– А на следующий год тебя выгнали с экзамена и не допустили к сдаче. Я думаю, ты не забыла, за что? – жестко продолжал следователь. – Вторая твоя подруга тоже поступила на исторический. И никаких у нее связей, и никаких взяток она не давала. Ты сама об этом знаешь. Хочешь что-нибудь сказать?
– А в этом году! – выкрикнула девушка, отбросив резко волосы с лица. – Придрались, что историю по учебнику готовила! А были бы связи или подмазала, так и по учебнику сошло бы! – торжествующе закончила она.
– Сомневаюсь! Ты за сочинение получила «четверку». Даже если бы ты по истории получила «пять», то английский бы завалила. У тебя в аттестате по-английскому «тройка». Притом, это ведь школьная оценка, а ее цену ты знаешь.
Девушка снова опустила голову.
– Так почему же ты бросилась обвинять советское государство? Ты ленилась, а государство виновато.
Она молчала, спрятав лицо за волосами. Барков тоже помолчал.
– Катя, кофе хочешь? У меня тут кофеварка есть.
Алексей Иванович открыл шкаф, достал кофеварку, налил из графина воду и включил кофеварку в розетку.
– Никогда не успеваю дома позавтракать, сплю до предела. Что значит холостяк. Вот и держу здесь кофеварку. Ты кофе любишь?
– Я раньше кофе совсем не пила. Даже вкус не знала. А потом… как в западне.
Алексей Иванович достал две чашки, полотенце, протер их, одну поставил перед ней, вторую оставил у себя в руках. Налил кофе и, присев на подоконник, отхлебнул глоток. Девушка, обжигаясь, жадно выпила напиток, и Алексей Иванович налил ей вторую чашку.
– Катя, в театре было собрано 45 листовок. У тебя их столько и было?
– Нет! Их было 50!
– Значит, пять попали к иностранцам. Ты знала, что там были иностранцы?
– Знала! – ответила она, стараясь не глядеть на Баркова.
– Ты на них и рассчитывала?
Она промолчала. Алексей Иванович допил кофе, поставил чашку на подоконник рядом с собой, подошел к столу и сел рядом с девушкой. Она наклонила голову и снова скрыла свое лицо.
– Ты сама не могла знать, что в зале будут иностранцы, хотя листовки свои ты бросила именно туда, где они сидели. Тебе кто-то сказал, где они будут сидеть?
– Нет! Нет! Я сама! – испуганно воскликнула девушка.
«В детской игре это называется “горячо”», – подумал Барков.
– Давай с тобой порассуждаем. Текст твоей листовки таков, что не мог служить сенсацией для советского человека. Такие факты известны, кое-что освещает печать, кино. Даже в театре показали взяточника в вузе. Так кому нужен был твой отчаянный шаг? Другое дело – иностранный любитель сенсаций подобного рода. Их хлебом не корми, а дай что-нибудь жареное. А теперь перейдем к логике. То, что ты знала об иностранцах, ты не скрываешь. А вот откуда узнала – не хочешь сказать. Мне же известно другое: некоторые иностранцы наверняка знали, что ты или не ты, а просто девушка, советская девушка, бросит в театр антисоветские листовки.
– Откуда вам это известно? – с некоторым любопытством спросила она и впервые взглянула на него.
– Они ждали этого момента. Может быть, ради этого момента и пошли в театр. Едва ты крикнула и бросила листовки в зал, два иностранца уже держали в руках подготовленные расчехленные фотокамеры и успели сделать снимки прежде, чем тебя схватил тот парень.
Девушка в растерянности смотрела на следователя.
– Это неправда! – тихо сказала она.
– Нет, Катя, это чистейшая правда. Поверь мне на честное слово, у меня нет этих снимков, но я уверен, скоро они появятся в западной печати, в двух, трех, а может быть и пяти газетах. Ты для них сейчас «великий борец», чьи права попирает наше государство, где все, по твоему утверждению, прогнило сверху донизу. А между прочим, это государство не захотело первый раз лишить тебя свободы, когда тебя арестовали в прошлом году, как соучастницу преступления.
– Почему же вы не взяли у них пленку? – возмутилась Маслова.
– А на каком основании? Это их право сфотографировать у нас девушку, которая «протестует» против произвола в учебных заведениях. Мы же не можем отнимать фотоаппарат у каждого иностранца только потому, что он захотел сфотографировать какой-нибудь сенсационный сюжет. Это же не секретный объект. Но кому-то очень нужен был сюжет с девушкой, разбрасывающей антисоветские листовки. Очень был нужен! – подчеркнул Барков. – Вот, например, посмотри, где сделаны эти снимки? – он протянул ей несколько фотографий. На одной была изображена просевшая, старая, почерневшая изба, а из окна торчала вихрастая головенка мальчишки. Второй мальчуган снаружи окапывал куст, а рядом, с маленьким ребенком на руках, на ящике сидела женщина и кормила грудью младенца.
– Где-нибудь в царской России, в деревне, – с сомнением сказала девушка.
