Тут Черняка ожидал настоящий удар, его надежды рухнули, как жилое строение. Едва взглянув на самолет, он понял бесплодность всей его затеи. То, что он намеревался сделать, можно было осуществить лишь в аэропорту внутрисоюзной линии, когда пассажиры, пройдя досмотр, идут гурьбой следом за контролером к самолету, иногда стоящему от аэровокзала на расстоянии до пятисот метров. Расчет Черняка присоединиться к группе иностранцев и вместе с ними подойти к трапу самолета, а дальше силой прорваться в открытую дверь и фактически оказаться на территории иностранного государства, куда доступ пограничникам и другим представителям властей закрыт, оказался призрачным. Короче, это граница, которую можно было проскочить в несколько прыжков через ступеньки трапа. Силы у него хватит, чтобы отбросить со своего пути любого, кто попытается его задержать. Так бы было, если бы самолет иностранной компании не «пришвартовался» к галерее, и целый коридор-гармошка не подтянулся к самой двери самолета, не оставив никакой приличной щели за рубеж. Да, тут были свои порядки, не то, что на внутренних линиях: проскользнешь на летное поле – и считай, что ты прорвался за границу, даже просто дело техники и сообразительности. Сколько потеряно времени! Любовь с поварешкой, черт бы ее побрал! Что же теперь делать? Надо возвращаться. Надо изучить режим, посмотреть, как прорваться напрямую в самолет. Черняк вернулся к двери, постучал, Тамара ждала его и сразу же открыла ему.
– Фу! Наконец-то! Я вся извелась! – воскликнула она.
– Ничего не вышло! Нашего самолета нет, – сказал Черняк. – А как вы доставляете продукты на борт?
– Загружается контейнер, и машиной.
В зале отлетающих пассажиров Феликс послонялся между таможенными постами и еще раз прикинул, как проскочить в этом секторе. И пока он наблюдал, каким образом люди проходят через таможню, у него постепенно стал вызревать новый план, и хотя он был еще в зародыше, Черняк дал ему название «Прорыв века». Уже прямо сейчас он готов был приняться за его осуществление. Только этот план требовал подготовки, и Феликс понял, что без помощи Сержа ему здесь не обойтись. Как он этого ни хотел, ругнув пару раз Сержа за глупость с поварешкой и поняв на этом его некомпетентность, все же решил ему позвонить…
…Американец был веселым и скептическим парнем: он во всем видел забавные вещи – в магазине очередь за сыром воспринимал со своей иронической улыбкой, над мальчишкой-попрошайкой, пытавшимся выманить у него зажигалку, откровенно потешался и в конце концов дал ему доллар. В подземном переходе на Арбате он разглядывал со снисходительной улыбкой всякую дребедень, которую ему предлагали купить. А на самом Арбате с веселой улыбкой переходил от одной группы людей к другой и с наслаждением слушал и смотрел выступления импровизаторов: игру на гармошке, на гитаре, музыкантов с духовыми инструментами. Перед портретом Наполеона и царя Николая он буквально застыл.
– Это Николай! – воскликнул он и почему-то стал весело смеяться, показывая пальцем на портрет. Художник, не понимая, что с этим парнем в потертых джинсах и легкой куртке, сделанной из американского многозвездного флага, вытащил из черного целлофанового мешка портрет Брежнева. Ордена его не только занимали всю грудь, но нижний ряд был нарисован на раме, куда был вставлен этот портрет. И эта остроумная изобретательность художника еще больше развеселила американца. Художник предложил купить портрет и показал иностранцу 100-рублевую купюру, что означало стоимость портрета. Но парень бесцеремонно тыкал в портрет и смеялся, что неожиданно разозлило двух ребят из зрителей, которые, очевидно после вина, очень хотели развлечений. Тут американец им и подвернулся.
Черняк уже часа два ходил за ним и только искал повода, как бы с ним вступить в контакт.
– Ты, поганое бунгало! – ругнулся один из парней, видно, посчитав, что для иностранца особенно будет оскорбительно слово «бунгало», и попер на иностранца грудью. Его недвусмысленные намерения, сопровождаемые сжатыми кулаками, стали понятны американцу, он перестал смеяться, и лишь подобие улыбки удержалось на его встревоженном лице.
Он что-то пытался объяснить, видимо, примиряющее, но второй парень с перебитой переносицей оттолкнул своего приятеля и хотел нанести американцу прямой удар в челюсть. Черняк, стоявший рядом, не раздумывая, сильно ударил его ногой в пах. Хулиган согнулся и завыл от боли, его приятель сразу потерял интерес к драке и попятился, потом побежал, к всеобщему удовольствию. Американец засмеялся и, ухватив Черняка за ладонь, крепко сжал ее.
– Ти хорошо бой! – сказал он на ломаном русском языке. Из заднего кармана брюк выхватил плоскую фляжку, отвинтил крышку и протянул Черняку.
– Пить! Дружба! – сказал он с веселой улыбкой.
Феликс не стал себя упрашивать, сделал несколько глотков обжигающего напитка и вернул американцу фляжку.
