– Все эти дни я разрешал вам говорить все, что вздумается. Обо мне, фюрере, солдатах, политике. Мне это было очень важно. Вы все время хотели узнать, для чего вы мне нужны? Настало время удовлетворить ваше любопытство. – Хеншель долил кофе в обе чашки, обошел стол и наклонился к лицу Саблина. – Мы изучали вас, нам нужна ваша…
– Немец не успел закончить фразы, Саблин даже не смог бы объяснить, как ему пришло решение, оно было мгновенным, как вспышка молнии. Наверное потому, что идея эта вынашивалась не один день. Это был скорее импульс к действию, к автоматическому действию. Он чуть отклонился к спинке стула и резким движением правой руки нанес штурмбанфюреру удар в солнечное сплетение. В этот удар он вложил всю свою энергию, всю силу, которая в нем концентрировалась все эти дни. Он вложил в этот удар всю свою надежду, всю свою ненависть, и немец ойкнул от боли и согнулся пополам. Чашка вылетела из рук и со звоном разбилась вдребезги. Макс что было силы, двумя руками, сжатыми в один мощный кулак, ударил Хеншеля снизу в подбородок, и тот рухнул на пол. Мгновенно Саблин вскочил и выхватил из его кобуры пистолет. Штурмбанфюрер застонал, Макс, не давая ему опомниться, перевернул его на живот и заломил за спину руки. Он рванул телефонный провод, аппарат с треском упал со стола. Макс скрутил шнуром руки немцу и поднялся на ноги. Плана у него не было никакого, только одолеть Хеншеля. Теперь заработало сознание в поисках выхода. Он, было, бросился к двери, но остановился, рассудок начал управлять его действиями. Он сорвал с себя полосатую тюремную куртку, обнажив сильное мускулистое тело, и прошел в соседнюю комнату. Засунув пистолет за пояс, принялся за бритье. Неторопливо, стараясь успокоиться, взбил пену, намылил заросшие черной щетиной щеки и подбородок. Бритва у Хеншеля была прекрасная, и Макс легко и быстро побрился. Он взял стоявший на туалетном столике одеколон и щедро полил свое лицо. Кожу приятно защипало. В крайнем шкафу Саблин обнаружил черную парадную форму эсесовца. И мундир, и брюки пришлись ему впору. Тут его взгляд упал на стоптанные лагерные башмаки, и он подошел к Хеншелю. Немец уже пришел в себя и Макс спросил:
– Уже в норме, господин штурмбанфюрер? Мне нужны ваши сапоги. Вы же понимаете, что в парадном мундире и таких башмаках я похож на огородное пугало. Так что уж извините, было бы неплохо, если бы мы носили один размер.
Он стянул сапоги с Хеншеля, снял и толстые шерстяные носки. Все-таки размер у них не совпадал и сапоги жали ему ноги. «Лишь бы выскочить из лагеря, – подумал он. – А там придется бросить и форму, и сапоги».
– Что вы собираетесь делать? – прохрипел Хеншель.
– Надену ваш плащ, фуражку, выйду отсюда и сяду в вашу машину.
– Шофер сразу вас раскроет.
– Он сразу не сообразит, а потом я его заставлю.
– А дальше? Дальше? Вам же не уйти отсюда далеко. Я предлагаю вам сдаться, ваша авантюра бессмысленна! Это гибель!
– А в лагере меня ждет жизнь? Нет, господин штурмбанфюрер, наша дискуссия окончена. Или я вырвусь, или пусть будет смерть, но не на бойне! Вот что мне делать с вами?
– Оставьте мне жизнь! В случае вашей неудачи я даю вам слово, что сохраню вашу! Слово офицера!
– Вы врете, потому что хотите жить! Если меня поймают, вы разорвете меня на клочки! – жестко сказал Саблин. Он передернул затвор «парабеллума» и остановился в раздумье над штурмбанфюрером. Тот с животным страхом в глазах глядел на Макса. Саблину стало не по себе от этого взгляда, ему было противно видеть, как Хеншель покрылся весь холодным потом.
– Не убивайте меня! – с болью в голосе почти простонал немец. И Макс решился: он схватил полотенце и туго скрутил ему ноги.
– Не умею стрелять в безоружных. Даю вам возможность самому ответить на вопрос, что думает человек за минуту до смерти. Где ваш автомат?
– За креслом! – торопливо и угодливо сообщил немец.
– Как зовут шофера?
– Франц! Я никогда его не называю по имени! Не сделайте ошибки! – заботливо подсказал эсесовец. – Садитесь сразу на заднее сидение, но ждите, пока он откроет вам дверцу.
– Благодарю вас, господин штурмбанфюрер! – Макс надел плащ, который пришелся ему впору, фуражку.
– Что надо сделать, чтобы открыли ворота? – был его последний вопрос.
– Я звонил всегда по телефону! Но теперь…
Саблин перешагнул через эсесовца и открыл дверь. «Спокойно! Ты штурмбанфюрер! Ты – начальник лагеря! Будь уверен!» – подбодрил он себя и вышел на крыльцо. Начинался рассвет, и в сером рассветном утре шофер не разглядел, кто перед ним. Он все же успел распахнуть дверцу, Макс сел, Франц закрыл дверь кабины, сел на место и завел двигатель.
– Франц! – окликнул его Саблин. – Без всяких глупостей! Трогай! Посигналь, чтобы открыли ворота. И скорость! Понял?
– Да, да! – в испуге прошептал солдат, глянув в зеркало на зловещую фигуру сзади, и тронул машину. Он включил фары, мигнул светом и погнал машину к воротам. Они распахнулись и автомобиль на большой скорости выехал за территорию лагеря.
