– Насколько мне известно, Америка с вами не торгует.
– У нас есть связи с Международным Красным Крестом. Оттуда идут посылки для пленных англичан, американцев, но у нас не благотворительное общество: враг есть враг. Если ему положен кацет, то это кацет, а кофе, сигареты нужны цвету нации. Давать пленным все это – это развращать их. Сегодня кофе, сигареты, а завтра Красный Крест пришлет им женщин. Так каждый захочет в плен. Нам солдаты нужны не кацет охранять, а воевать! – отрезал Хеншель. – Когда-нибудь мы не будем испытывать нужды в этом.
– Когда завоюете Бразилию? – бросил Саблин.
– Да, когда завоюем Бразилию! – согласился эсесовец.
– Когда же вы собираетесь это делать, если русские вошли в Австрию? – поинтересовался Макс без всякой издевки.
– Мы могли бы и сейчас захватить власть, наших людей там хватает. Но у фюрера свои соображения. Да, здесь мы, кажется, проигрываем. Проигрываем политически, в военном смысле, но не в стратегии, а она рассчитана на длительный период. Поэтому нам нужны здесь люди и после войны. Цените мое к вам отношение!
«К чему это он клонит?» – не понял эсесовца Саблин.
– Я очень ценю, господин штурмбанфюрер. Только не пойму, чем моя скромная персона привлекла ваше внимание. В лагере есть более достойные.
– Не скромничайте, Ферри! – ухмыльнулся немец. – Так вас, кажется, звали в Словакии. – Ферри – Железный! Я читал протоколы допросов в тюрьме и понял, почему вам дали эту кличку. Никто же не знал, кто вы на самом деле. Вы и в отряде скрывали свою национальность. А преступлений против рейха у вас очень много, уважаемый герр Сарвич. За каждое из них вам причитается веревка!
– Поэтому мне и непонятна ваша со мной возня. Да, меня действительно прозвали Ферри, с легкой руки одного итальянца, и имя Сарвич я носил, и тюрьму освобождал. Видите, я вам во всем признаюсь. А вы со мной не откровенны: неделю мы все ночи напролет ведем бесплодные разговоры о личности, о патриотизме, о немецкой литературе, о душе, об искусстве, о коммунистической идеологии, – словно в клубе духовного спасения.
Хеншель чиркнул зажигалкой, дал прикурить Саблину и подошел к столу, где у него стояла спиртовка. Неторопливо зажег ее, открыл банку с кофе, достал из шкафа две чашки. Все это он проделал молча, пауза затянулась. Макс вдруг начал догадываться, что за этими встречами стоит крупная, важная, далеко идущая цель. Но что это за цель – он никак не мог ее постичь. И вдруг, глядя на спину эсесовца, на его склоненную к спиртовке голову, Саблин заволновался, весь напрягся, мгновенно просчитав расстояние до немца. Еще секунда, и он бы прыгнул вперед. Хеншель погасил спиртовку и повернулся к Саблину, и сразу напряжение спало, он упустил момент и успокоился. «Может быть и хорошо!» – подумал. – Я ведь не знаю, чего от меня хочет эсесовец. Да и шанс был не стопроцентный».
– Вы думаете, наши разговоры бесплодны? Нет, они далеко не бесплодны! – сказал задумчиво немец.
– У вас на меня виды?
– Как вам сказать? Есть кое-какие планы. Вы личность легендарная, в Словацком Сопротивлении на вас молились.
– Это уже слишком! – засмеялся Саблин.
– Вон сколько в папке на вас донесений. Там и агентурные материалы, наши люди доносили из подполья и из бригады.
– И в бригаде были ваши люди? – удивился Макс.
– Конечно! В этом и есть класс нашей работы.
– Боюсь? вы на мой счет просчитались. Я принципами не торгую! Я ведь волонтер! Меня нельзя принудить, даже в гестапо. Такие попытки были. Меня можно сломать физически, но морально… Только моя совесть! Я и распятый не сдаюсь! Вы помните? у Шиллера есть прекрасные строки:
– Браво! – Хеншель налил кофе и одну чашку поставил на край стола перед Максом. Тот втянул ароматный запах напитка и полузакрыл глаза.
– Пейте! Я вас не отравлю! – засмеялся немец собственной шутке. – Вы всегда, Ферри, находите нужное место у Шиллера, когда вам нечего сказать.
– Иногда у Шиллера это звучит лучше, чем у меня. А я люблю вашего предка Вильгельма Телля.
– Вы неверно поняли ту роль, которую я вам отвожу в своих планах.
Вдруг Саблин уловил едва заметное движение за спиной, ему показалось, что это было сдавленное чихание, где-то за шкафом, в шкафу, но за спиной – это точно. Он чуть повернул голову, скосил глаза, но там никого не было. Саблин же мог поклясться, что здесь есть еще кто-то. «Какой-то абсурд: зачем прятать кого-то, он здесь хозяин и воли, и жизни моей. – отверг нелепую мысль Макс. – Это могла быть мышь».
– Что вы думаете о жизни именно в ту минуту, когда вы можете ее лишиться? – спросил как ни в чем не бывало Хеншель, хотя заметил возникшую на его лице тревогу.
