– Мы в свое время тебе дали хорошего агента, Феруза. Его информация о боевых самолетах вызвала интерес. Но больше никаких данных от него не поступало. Тебе был переслан перечень вопросов, которые он должен был проработать со своим агентом. Что случилось? Где Феруз? Где его летчик?
– Он тоже умер! Из-за того, что был очень совестлив. Я убрал его ради своей безопасности! – Макс вспомнил последнюю с ним встречу…
…Он постучал в замороженное окно, откуда пробивался желтоватый свет, и дверь распахнулась. Паршин в меховой безрукавке, выйдя на стук, всмотрелся в вечернего гостя, узнал его и пригласил в дом.
– У меня мало времени, поэтому не будем тратить его на пустые разговоры, – Саблин снял меховую куртку, положил ее на стул и сам уселся в глубокое кресло. – Почему вы прекратили поставлять информацию? Летчик практически у вас в руках, а вы ничего не делаете! – жестко выговорил Макс. – Вот вам необходимые деньги, – он бросил на стол толстую пачку пятидесятирублевых купюр. – У вас ограниченная задача: ездить по курортам, знакомиться, подбирать нужных людей, использовать болтунов среди военных, недовольных и скулящих интеллигентов, особенно жадных и с моральными пороками. Вам следует только зацепиться и дальше разработку поведут без вас. Так где же ваш болтун-летчик? – резко говорил Саблин.
– Он покончил жизнь самоубийством! – выдавил из себя Паршин. – Я долго боялся, что он куда-нибудь сообщил о причине.
– Вы напрасно тогда всполошились. Причина самоубийства не установлена, все подозревают здесь любовную связь. Любитель выпить, язык развязывается, не знает где граница секрета, где дозволенного. Ему цены не было в нашем деле! Вы взялись его вербовать? Шантажировали записями на пленке?
Паршин кивнул головой и стал смотреть на сапоги своего гостя, с которых стекала прямо на ковер вода.
– Вам не надо браться не за свое дело! – Вербовка – это искусство, это психология. А вы сразу же ему сунули пленку и сказали, что предлагаете ему работать на иностранную разведку? Так, что ли? Пригрозили, что о его болтовне станет известно где надо? Он и полез в петлю.
– Перерезал себе вены, – едва слышно поправил Паршин. Вы даже не знаете, что я пережил тогда, как я себя казнил: он же молодой парень, ему жить и жить. И девушка была красавица. Эта пара на удивление! А я взял его и зарезал! Отпустите меня! Я не могу этим заниматься! – взмолился Паршин. – От меня никакого проку! Я уже ни на что не способен!
– Из нашего дела так не выходят! Вы сразу станете опасны, – откровенно предупредил его Саблин.
– Я выйду! Я больше не могу! Была амнистия, меня простят. Я буду молчать!
Саблин вытащил несколько фотографий из кармана куртки, перетасовал их, поглядел каждую внимательно и бросил на стол перед Паршиным.
– Вы посмотрите на снимки, может, это вас отрезвит! Грузина Баурию не я затоптал в грязь! Вот, на фотографии видно, как вы его бьете ногой в лицо! А на этой он уже лежит и захлебывается жижей! Тут его уже поглотила грязь!
– Вы себе не можете представить ту обстановку, которая существовала в концлагере. Нет, вы не можете! Потому что вы там никогда не были! А если были, то в грязь не лезли! Может вам рассказать, что это такое? – обозлился Паршин.
– Я совсем не прочь послушать о том, как это было. Расскажите! – Саблин удобно расположился в кресле и приготовился слушать.
Паршин помолчал, видно, концентрируя мысли…
– Нас в этом лагере было тысячи полторы, все военнопленные. Они довели нас голодом до безумия. И вдруг комендант решил устроить себе развлечения. В середине лагеря вырыли яму примерно двадцать пять на десять метров и залили ее частично водой. Заключенные размесили там глину повыше колена. На одной стороне сделали помост, нашли среди заключенных музыкантов и они, стоя на этом помосте, играли вальсы Штрауса. Комендант и с ним еще пара офицеров СС устроились тут же на помосте в удобных креслах. А мы, как пловцы, с другой стороны помоста по семь человек стояли на старте. Комендант стрелял в воздух, мы прыгали в эту глинистую жижу и бежали наперегонки. Кто первым заканчивал гонку, вскарабкивался по лестнице и хватал там с крючка булку хлеба. Приз по тем условиям царский! Это была жизнь!
