– Витя, мне не хочется об этом в ресторане. Я устал, сплю – думаю, хожу – думаю. Да и хвастать пока нечем.
Официантка принесла запотевшую бутылку «Столичной», закуски и отошла. Они выпили и принялись за еду.
Неожиданно Виктор кого-то увидел позади капитана и, улыбнувшись, помахал рукой.
– Макс, вот здорово! Иди к нам! – позвал он невидимого капитаном за спиной знакомого и указал на свободное возле них место.
К их столу подошел широкоплечий мужчина, выше среднего роста, с посеребренной слегка шевелюрой, как отметил капитан, ухоженный, элегантный, респектабельный, с приятной ослепительной улыбкой.
– А, Виктор! – протянул он радостно руку журналисту. – Я тут с компанией, а то бы с удовольствием посидел с вами.
– Знакомьтесь, это мой товарищ из…
– Одним словом, коллега Виктора, – перебил капитан Рыбалко, пожимая протянутую руку, и почувствовал в его ладони силу.
– От рюмки чая вы хотя бы не откажетесь? – наливая в свободную рюмку водку, предложил Виктор.
– Если уж ты так настаиваешь, я сдаюсь. – Он взял рюмку, присел на стул, выпил залпом водку, закусил лимоном и встал.
– Извини, Виктор!
Он отошел от их стола, и Рыбалко невольно посмотрел вслед ладной, крепкой фигуре, залюбовавшись его стройностью и гордой седой головой.
– Кто это? – спросил он, проявив непрофессиональный интерес.
– Мировой мужик! Героическое прошлое, буду книгу о нем писать. В Сочи встречались, когда мы там были. Помните, я еле приполз под утро? Так это в его компании был: богема, веселые, бесшабашные, морально раскрепощенные люди, а Макс среди них как центр Вселенной. Хочу о нем писануть, – повторил Виктор. – Он как-то вначале неохотно шел со мной на откровенность о своем прошлом. Не всегда бывает, что люди о войне говорят с восторгом. Потом я его разговорил, интересные вещи он мне рассказал, прямо не человек, а легенда. Хочется мне написать что-нибудь такое, героическое, и при том основанное на документах и живых людях, чтобы в это поверили. Сейчас в книгах, в фильмах проскальзывает такая фальшь, такая порой клюква развесистая появляется, что с большим трудом верится. А молодежь, подростки – их не проведешь. Посмотрят выдумку про наших героев и презрительно кривятся, мол, лапши навешали, за дураков нас имеют. Так и дискредитируем ценнейшую идею – воспитание на героике. Я вот съезжу в Чехословакию, подсоберу материалы и займусь этим делом. Должна получиться интересная документальная вещь.
– Да, дядька он представительный. Сразу заметно. А чего это у него имя такое? Он что, немец?
– Нет! Филипп Максимович Саблин! А Максом его звали в партизанах, так он и остался Максом, ему это нравится. Красиво звучит.
«Саблин! Вот это да!» – мысленно воскликнул капитан. – Бывает же такое, из серии «Нарочно не придумаешь»…
В большой учебной аудитории собралось человек двести студентов, они с огромным интересом слушали Саблина. Он не стоял, он ходил по аудитории, и студенты не спускали с него глаз. Саблин артистически обращался к ним, в избранном месте своей речи взмахивал рукой, подчеркивая значение слов. Видно и сам был увлечен тем, что рассказывал студентам:
– Мы говорим с вами о компромиссах и соглашениях и должны прежде всего помнить, что это тактический прием, отказываться от которого, как говорил Владимир Ильич Ленин, «неразумно или даже преступно». Что такое соглашение или компромисс? Это умение использовать противоречия в лагере противника, в интересах революции привлекать союзников и, когда эти союзники становятся ненужными делу революции, разрывать эти союзы.
Ленин был прекрасным тактиком, он показал нам гениальные образцы компромиссов. Вспомните «легальных марксистов». Вступив с ними в союз, он подвергает идейному разгрому народников, а затем идейно уничтожает и самих «легальных марксистов».
Брестский мир! Мы идем на соглашение с самым ярым врагом коммунизма – германским империализмом, чтобы сохранить жизнь Советской власти! «Представьте себе, – говорил Владимир Ильич Ленин, – что ваш автомобиль остановили вооруженные бандиты. Вы даете им паспорт, деньги, автомобиль. Вы получаете избавление от приятного соседства с бандитами. Компромисс налицо! Только сошедший с ума человек может считать такой компромисс «принципиально недопустимым» или объявил бы нас соучастником бандитов (если они используют автомобиль и оружие для новых преступлений). Наш компромисс с бандитами германского империализма был подобен такому компромиссу». И история показала правоту ленинской тактики: не прошло и семи месяцев, а мы уже могли разорвать позорный Брестский мир!
