– Господа, коли дождемся тут горцев, так проиграем неминуемо, даже все наши молитвы Господу нас не спасут. Не допущу я, чтобы самые храбрые люди графства – а другие не посмели бы кинуть вызов свирепым горцам, – эта фраза вызвала одобрительный гул среди рыцарей, – и лучшие мои друзья-офицеры погибли на этом холодном берегу. Не подарю я легкую победу этим горным псам. Не хочу я, чтобы вы, господа рыцари, пали на пиках и под алебардами этих мерзавцев, половина из которых еще и еретики.
Он льстил им, конечно, случись тут беда, так эти благородные господа первыми покинут поле боя, как всегда и делали благородные, оставляя солдатню на забой. Но эти его слова снова вызвали одобрение у собравшихся. И он продолжал:
– И сначала, прежде чем принять решение, я попрошу господина Гренера, – Волков ладонью вверх, как положено по этикету, указал на него, чтобы все знали, о ком идет речь, – попрошу его провести разведку.
Иоахим Гренер встал, чтобы его увидели, и поклонился присутствующим на три стороны.
– Иоахим Гренер – хозяин поместья Гренер, в котором сейчас находятся горцы, – объяснил кавалер, – нет никого, кто лучше бы знал эти места. Господин Гренер, возьмите себе десяток людей из кавалеров или благородных юношей и произведите рекогносцировку, узнайте, сколько врага пришло. Вам по силам такая моя просьба?
– По силам, кавалер, – отвечал старый кавалерист. – Я все выясню.
– Это хорошо, надобно мне знать, сколько их всего пришло и сколько у них коней, сколько из тех коней строевых, а сколько обозных.
– Отъеду до зари, кавалер, – отвечал Гренер.
– Нет, – вдруг твердо сказал Волков, – надобно мне знать это утром. Я хочу, чтобы все было ясно до завтрака. Прошу вас, добрый мой Иоахим, ехать немедля.
– Немедля? – спросил Гренер, для которого, видно, эта просьба оказалась неожиданной.
– Да, друг мой, немедля, хочу начать дело после завтрака, – все так же твердо продолжал кавалер.
– Да-да, поеду, раз так, – кивнул Гренер. – А кого же мне взять с собой?
– Любого, кого пожелаете, – сказал Волков, заканчивая с ним. – Ротмистр Рене.
– Да, кавалер. – Рене тоже встал.
– Прошу вас, дабы обезопасить нас от ночной атаки, на восточной тропе поставить пикет в тридцать человек и два секрета там же. А еще два секрета на севере и два на востоке от лагеря. И поставить в секреты лучших сержантов.
– Будет сделано, господин кавалер.
– Господин фон Финк, – продолжал Волков, – прошу вас выставить наблюдателей на реку на всю ночь, на всем протяжении лагеря.
– Как пожелаете, кавалер, – отвечал капитан, привставая с места.
– Ротмистр Роха, а вас попрошу выделить десять стрелков в пикет и по два стрелка в каждый секрет.
– Будет сделано, кавалер, – отвечал Роха. Он даже привстал, хоть с его палкой это нелегко.
– Господа, разрешите откланяться. – Теперь встал и сам Волков, он поклонился всем собравшимся. – Завтра будет нелегкий день, прошу вас всех долго не сидеть.
После он ушел, но не только потому, что завтрашний день обещал быть тяжким, но и из-за того, что с каждой минутой ему становилось хуже. Максимилиан проводил господина до шатра, а там кавалера уже ждал брат Ипполит.
– Монах, – Волков сел на кровать, – дай мне зелье такое крепкое, чтобы завтра я весь день мог просидеть в седле и не свалиться ни разу.
Монах скептически поджал губы и протянул кавалеру чашку с бурой жидкостью.
– Снотворное, – узнал Волков.
– Снотворное и потогонное, – ответил брат Ипполит. – Буду молить Господа, чтобы завтра вы хотя бы смогли встать с постели.
Утром монаху снова пришлось поить господина лекарствами. Волков, не вылезая из-под одеяла, пил всю эту мерзость, что смешивал ему брат Ипполит, а иначе не поднялся бы с постели, его заметно трясло. Максимилиан и Увалень смотрели на кавалера так, как ему не совсем нравилось. Увалень – с жалостью и испугом, а юный Брюнхвальд – удрученно или даже опечаленно. Но ни жалость, ни печаль ему были не нужны. Во-первых, он этого не выносил, а во-вторых, это были совсем не те чувства, что должны испытывать подчиненные перед большим-большим делом. Волкова неожиданно накрыло волной раздражения, и этому раздражению он был рад. Сам внутри себя стал его распалять. Смотрел на обоих зло и сиплым слабым голосом стал им выговаривать за то, что доспех его не вычищен. То ли от лекарств, то ли от этой своей злости, но стало Волкову лучше. Юноши кинулись чистить латы, а монах помог ему одеться. Вскоре кавалер облачился в полный доспех, не считая шлема и перчаток. Поверх доспеха надел свой роскошный бело-голубой роскошный ваффенрок. Вышел из шатра с непокрытой головой и двинулся по лагерю. Ничего, что холодно, что ветер, он так и шел, неся подшлемник в руке. Все должны были видеть, что он полон сил и здоров.
За господином следовали Увалень и Максимилиан. Максимилиан нес шлем, Увалень – перчатки. Взгляд кавалера был хмур, Волков смотрел на всех взглядом таким, каким ищут в подчиненных недочеты и упущения. Солдаты при его приближении вставали, подтягивались, становились серьезны, желали ему здоровья и просили Бога беречь рыцаря.
– Храни вас Бог, господин! – кричали они ему.
