Кашевары рубили свинину большими кусками и жарили ее на углях. Выбили у бочки дно, разливали вино. Но людей для такой небольшой бочки оказалось много. Офицеры, рыцари и оруженосцы быстро выпили все вино и перешли на пиво. Половина свиньи не продержалась долго, но к вечеру все перезнакомились, а как обед перешел в ужин, так превратился в совет. Ни пиво, ни вино помехой не стали. Волков пил не много и был почти трезв.
– И как же мы станем воевать? – спросил у него один из молодых рыцарей, только что прибывших из города.
Вопрос был важный, все замолчали, даже совсем молодые люди из оруженосцев и свиты господ. Только тогда Волков заговорил:
– Господа, я искренне признателен вам, что вы пришли по моей просьбе, но это не значит, что я допущу разброда и глупого многовластия. Хоть вы мне не вассалы, а я вам не сеньор, но прошу вас все решения мои принимать неукоснительно и не оспаривать их. Те, кто считает себя в деле войны опытнее меня, пусть сразу об этом скажет.
– Вряд ли есть тут кто опытнее вас, – отвечал за всех Брюнхвальд. – Думаю, что даже ротмистр Рене с вами в опыте не поспорит.
– Нет-нет, – закивал Рене, – у меня всего девять кампаний за плечами, мне с вами, кавалер, не тягаться.
Но это было и так понятно, Волков боялся, что барон начнет его старшинство оспаривать, он среди собравшихся был самым знатным, но барон тоже поддержал кавалера:
– Никто не оспорит ваше руководство. И первая победа ваша над горцами – свидетельство, что воин вы опытный.
Больше никто ничего не говорил, этим Волков был удовлетворен, он добавил:
– Отныне мои пожелания, господа, прошу воспринимать до конца кампании как пожелания отца или старшего брата. Не иначе! Кто с сим не согласен, тому надобно поутру из лагеря отъехать.
– Это мудро, – согласился барон фон Дениц.
– Да, это мудро, – повторил за ним Брюнхвальд.
И все остальные господа с этим соглашались, в знак согласия поднимали кубки с пивом. Волков тоже поднял свой кубок. Если бы не болезнь и не дрожащие пальцы, можно было считать себя счастливым человеком.
Его признали командиром. Кавалер был горд, вот только, кажется, ему требовалась новая порция микстуры, но приходилось терпеть. Ну не станет же он пить лекарства при всех! Что подумают эти знатные молодые люди, если их предводитель начнет пить лекарства. Нет, он потерпит до конца ужина.
На бочки были положены доски-днища из телег – получились столы. По периметру столов, на вбитых кольях, натянули полотнища от палаток, чтобы защитить сидящих от холодного ветра, – получились стены. Разожгли костры для тепла – получились камины и печи. Так пировали и совещались господа офицеры и господа кавалеры. На столах блюд и тарелок нет, на всех бы их не хватило, поэтому решено было совсем не ставить, чтобы никого не выделять. Прямо на досках положили куски жареной свинины, сыры, хлеба, рубленый лук, яблочную горчицу в плошках и пиво в простых кружках. Все без излишеств, по-военному. Все были уже сыты.
– Так что, дадим сражение тут? – спросил Рене, когда с вопросом старшинства было покончено.
– Нужно обязательно дождаться пушек, – сказал фон Финк.
– Да, дождемся орудий, тогда можно и подраться, – соглашались другие.
– Надо будет подготовить позицию, – предлагали третьи.
Волков молчал, слушал предложения и молчал. На первый взгляд казалось, что офицеры и рыцари говорят дело. Вот только, видно, нечасто дрались они с чертовыми горцами. А уж Волков-то их повидал, не раз сталкивался, знал, как они дерутся. Если на удобном месте дать им построить свою баталию в сто человек в ряд и в шесть рядов в глубину, так не остановить их потом. Ощетинятся пиками, копьями и алебардами, как железный еж, поставят арбалетчиков и аркебузиров по флангам и покатятся под барабанный бой вперед – медленно, но неотвратимо. Как двинется эта «коробка» из людей, так и будет идти безмолвно под бой барабанов да покрикивания сержантов. И эта масса народа опрокинет на своем пути всех, кого встретит. Ни арбалеты, ни аркебузы, ни даже пушки в расчет принимать горцы не станут, никакие потери их никогда не останавливали. Живые переступят через павших и своим приставным шагом продолжат путь.
Единственные, кто эту их баталию в поле останавливал, так это ландскнехты или соотечественники Рохи с их крепкими терциями.
А кто у Волкова? Солдаты Рене и Бертье? Солдаты фон Финка? Кавалер усмехнулся про себя. Горцы, наверное, и не заметили бы ни тех, ни других. Прошли бы по ним, как по пшеничному полю. Хорошие солдаты были у Брюнхвальда, только вот их меньше сорока. Нет, все то, что предлагали другие, никак для победы не годилось.
И предложения, наконец, стихли, все ждали решения командира. Те, что сидели вдалеке от Волкова, склонялись над столами, чтобы увидеть его, когда он начнет говорить. И он начал. Говорил громко, чтобы все его слышали, даже те, кто сидел на конце стола.
