Агнес стояла на коленях на столе, опершись на руки. Впечатавшиеся в твердую поверхность колени болели, да еще и юбки все ее были закинуты на спину. Она дышала носом и терпела свое положение, хотя всякие злые мысли уже лезли ей в голову. Ее уже начинал злить этот старый хирург. Девушке казалось, что он держит ее в таком положении специально, для унижения. Давно уже он мог рассмотреть, как заживает рана на месте ее крестца. Давно он мог ее отпустить, а он все держал ее в таком позоре и держал. Не иначе как специально. Или, может, нравятся старому развратнику тощие зады юных дев?
– Ну, так что же видите вы там? – не скрывая ехидства и раздражения, спросила она.
Но он словно слов ее и не слыхал, встал, отошел от стола, повторяя:
– Удивительно, удивительно!
– Можно мне уже подол опустить? – произнесла Агнес еще злее, чем прежде.
– Нет! – крикнул магистр Лейбус грозно. – Стойте так! Стойте так!
Он выхватил из стопки книг и бумаг кусок толстого стекла, стал вытирать его о рукав мантии. Протер и заглянул в него. Агнес увидала огромный глаз старика через стекло. А он подошел к ней и опять стал разглядывать ее зад. Вернее, то место, где начинается ложбинка между ягодицами. И опять говорит это свое:
– Удивительно!
– Чего же там удивительного? – воскликнула Агнес, у которой от стояния такого колени уже болели.
– Вижу я у вас регенерацию.
– Что? – удивилась девушка и повернула к нему лицо. – Регенерация?
– Да, настоящая регенерация. Наверное, вы о таком не слыхали, наверное, даже слова такого не знаете, – продолжал Отто Лейбус, по-прежнему разглядывая ее зад через свое стекло.
Агнес терпеть не могла, когда ее считали дурой. И она прекрасно знала слово «регенерация», встречала его в своих книгах. Не вытерпела, зря, наверное, но все-таки сказала старику зло:
– Сиречь восстановление. Сие любой школяр знает, кто язык пращуров учит.
Хирург оторвался от ее зада, уставился на девушку озадаченно и сказал потом:
– Да нет, сие не любой школяр знает.
– Так что, опять он растет?
– Признаться, да, первый раз в моей практике такое вижу, чтобы ампутированный член продолжал свой рост.
– Зря резали, – вздохнула Агнес, спрыгивая со стола, – зря боль терпела.
Она оправила юбки наконец, ей бы успокоиться, а она все злилась: получается, напрасно страдала, напрасно такое ценное зелье отдала. Вспомнила.
Она повернулась к хирургу и спросила:
– Зелье-то мое опробовали?
Мудрец, убеленный сединами, знаменитый человек, автор трактатов стал вдруг другим. Принялся улыбаться мерзко, потирать руки, как будто в волнении. И заговорил противно, не так, как говорил до этого:
– Признаться, опробовал. Думал, вранье, решился и… Да, то хорошее зелье, настоящее.
– Значит, все получилось? – спросила Агнес, которой приятно было еще раз услышать подтверждение своего мастерства от столь видного ученого.
– Да-да, – кивал хирург, теперь уже беря себя в руки и возвращаясь к своему нормальному состоянию. – Зелье ваше всяких похвал достойно. Я даже рассказал одному человеку о нем. И этот человек спросил меня, не могу ли такое зелье и ему у вас взять… купить?
Агнес замерла, ожидая продолжения.
У нее остался один флакончик, вернее полфлакона, из него она мазала свою кухарку, когда хотела ее наградить. Тогда горбунья или предавалась страсти с кучером прямо в людской, или вовсе ходила ночами по мерзким трактирам. И всегда возвращалась оттуда счастливой.
У Агнес осталась всего половина флакона. Девушка не хотела бы продешевить и назвать цену первой.
– Мой знакомый предложил вам десять талеров, – наконец, не выдержал молчания Отто Лейбус.
Агнес закатила глаза к потолку. Точно так, как закатывала глаза Брунхильда, когда ей оказывал знаки внимания тот кавалер, у которого не было на нее никаких шансов. Более резкого отказа и придумать нельзя.
– На базар ступайте, там всякого такого полно, купите и дешевле, – чуть не с презрением ответила девушка.
– Хорошо, я понял, это цена не вашего товара. – Хирург примирительно поднял руки. – Мой знакомый велел предложить вам цехин.
Девушка молча повернулась и пошла к двери. Впрочем, она подумала, что половину флакончика, может, и стоит отдать за толстый и тяжелый цехин. Но хорошо, что она не согласилась.
– Стойте, стойте! – заговорил ей вслед Отто Лейбус. – Это просто проверял я вас, мой знакомый и я понимаем, что такое зелье сделать нелегко.
– Ну, раз понимаете, – сказала она, развернувшись к нему лицом, – так дайте правильную цену.
– Он сказал, что не пожалеет за такое зелье десяти папских флоринов.
Как хорошо, что она не согласилась на цехин. Девушка не знала точно, но, кажется, десять флоринов, отчеканенных в монетном дворе его святейшества, стоят раз этак в шесть дороже самого нового, самого непотертого и тяжелого цехина.
Но сейчас вовсе не вес золота ее интересовал. Нет, с золотом все было ясно. Агнес медленно пошла к хирургу, стараясь заглянуть ему в глаза, говоря при этом:
– А кто же сей господин, что готов платить золотом за такую безделицу?
