Впрочем, сам Ярослав оставался достаточно беззаботным, и торги вёл с позиции силы. Это даже было сложно назвать торгами — фактически посланник князя грабил их самым наглым образом. Цены, которые он просил за самые простые товары, превышали разумные как минимум втрое, и никакие доводы против он не желал слушать, замечая равнодушно, что если Эйрик и Синдри не хотят торговать с ним, они могут торговать с другими. Изворотливый торгаш знал, что добровольно никто с ними во всей Ворее нынче торговать и не станет. Как Эйрик и предсказывал — награбленное в Стальгороде легло им камнем на шею.
Люди в безвыходной ситуации — самые лучшие покупатели. В конечном счёте трюмы корабля были заполнены провизией и припасами, а кошель княжеского брата Ярослава — несправедливо большим количеством золота.
— Имя дали тебе заслуженно, Эйрик Весовой, — сказал он, передавая с задавленной улыбкой деньги своему охраннику. — Действительно ты умеешь отмерять по справедливости и знаешь вес своих слов и поступков. Редкое качество.
Эйрик предпочёл промолчать, но склонил голову, принимая этот сомнительный комплимент.
— Правдиво ли у тебя только имя, — продолжал меж тем Ярослав, уже без всякой улыбки. — Или вести о подвигах твоего отряда также окажутся правдивыми? Стальгород был захвачен силами тех, кто стоит сейчас передо мной? Только ими?
— Нет, — ответил Эйрик спокойно. — Трое из стоящих здесь в битве не участвовали, ждали на корабле.
Ярослав оглянул строй воинов, словно пытаясь угадать тех троих, что не внесли вклада в бою. Риг был уверен, что взгляд ворейца зацепился на нем, вычеркнул его из рядов сражающихся, и почувствовал укол обиды за это мнимое да не высказанное оскорбление.
— И это ты, Эйрик Весовой, захватил город из стали и пленил моих родных? — в голосе Ярослава не было угрозы, лишь любопытство. — Или это сделал он?
Взглядом Ярослав указал на Безземельного Короля, что тихо переговаривался о чем-то с клеймённым телохранителем Ярослава и не проявлял к происходящему и малой толики интереса.
— Я вёл людей вперёд, — ответил Эйрик сухо. — Он говорил куда вести, и без него мы бы не справились.
Ворлингам хватило выдержки удержать в себе возмущённые голоса перед чужим взглядом, но общее напряжение в их рядах стало едва ли не видимым. Признавая заслуги Безземельного Короля, Эйрик отрезал кусок от их доблести.
— Но и он бы не справился без нас, — закончил Эйрик спокойно.
Ярослав удовлетворённо хмыкнул. А после неспешно, дабы не вызывать подозрений своими действиями, снял ножны с мечом со своего пояса, протянул их Эйрику.
— Подарок? — спросил Эйрик, с лёгким поклоном головы принимая неожиданный дар.
— Одолжение, — ответил брат князя. — В ближайшие пару месяцев тебе от него будет больше толку, чем мне, учитывая выбранное тобой направление. Но я рассчитываю получить этот меч обратно, когда вы будете возвращаться.
Взгляд его глаз на мгновение показался Ригу крайне неприятным: холодным, острым. Взгляд человека, что пошёл час назад на верную смерть, а вернулся с кошелём, полным золота. И при этом не забыл и того, кто отправил его на эту встречу, и тех, кто не вышел его проводить.
— И когда получу я этот меч обратно, — голос его напротив, был спокойный, почти скучающий. — Тогда мы поговорим ещё раз. И ещё раз поторгуем.
Эйрик подумал лишь мгновение, прежде чем едва заметно кивнуть, после чего демонстративно повязал ножны на своём поясе.
— Славный подарок, — сказал он, и они с Ярославом обменялись прощальным рукопожатием, ещё более крепким, чем при встрече.
А после этого ворлинги отправились на смерть.
Я помню множество сказок, сказаний и легенд, и многие из них я ни разу не слышала. Я знаю даже, откуда на самом деле пошла традиция подобного обмена историями, кто и зачем зачинал самую первую Ночь Сказок. Я помню события и людей, о которых теперь повествуют саги и песни, и знаю, какого цвета были их глаза, что некоторые из них ели перед великой битвой, и как звучали их слова до того, как барды да сказители взялись за дело. Рассказывая сказки, я буду лгать.
Но я помню не только истории и легенды. Я помню мальчика без имени, что жил когда-то давно, и в тех местах, что я так и не смогла определить. От всей его жизни в моей памяти есть лишь один единственный день, когда проявилась его связь с собирателем жизней. Я говорю день, но это преувеличение — мальчик умер спустя три часа от того момента, как поднял круглый камешек в воздух одним лишь своим желанием.
Я знаю, что это не была его первая попытка — он пробовал поднять этот камень каждый день, всю жизнь, сколько он себя помнил. Как и все остальные дети в их группе. Приходили взрослые, люди с закрытыми лицами, молча клали камень на небольшой пьедестал, и все дети по очереди пробовали поднять его с помощью магии. Все, как один, безуспешно.
