Риг приложил немало силы воли, чтобы разжать кулаки. Йоран явно провоцировал его на драку, и худшее, что Риг мог сделать — дать выродку желаемое. Тем более, что в открытом бою против измотанного Рига у того явно было существенное преимущество.
— Может, так тебя и назовут, Риг Кровожадный? Хотя Риг Беспомощный всё же лучше.
Слова — другое дело, другой баланс сил.
— Всяко лучше, чем просто Младший. Хотя тебя даже так никто не зовёт. Муж дочери Торлейфа.
Йоран резко втянул носом воздух, но голос сохранил спокойным.
— Нет ничего дурного в том, чтобы муж вошёл в клан своей жены.
— Конечно, ничего дурного, — согласился Риг. — Вот только почему во всем Бринхейме ты единственный, кто так сделал? Единственный, кто не даст имени своим детям.
Было видно, как его это зацепило. Перед ответом Йоран чавкнул, сделал медленный вдох, выдохнул.
— Стало лучше, — сказал он и усмехнулся. — Теперь ты думаешь в самый раз. В бою именно такой и должна быть твоя ярость — не пылающей, но тлеющей долго и ровно. Спокойное желание убивать.
— Сейчас я хочу убить лишь одного человека.
— Одного вполне достаточно, — усмехнулся Йоран. — Главное вспоминай о нем перед началом, и этого хватит.
Это была такая форма урока, вариант его помощи? Риг лишь надеялся, что Младший не ждёт благодарности за это. Впрочем, похоже было, что ворлинг не ждал даже продолжения разговора, так что свой вопрос Риг задал уже его спине:
— И кого ты хочешь убить?
Йоран, не останавливаясь, сплюнул на сторону.
— Моего отца.
На этих словах он ускорил шаг и пошёл обратно, к другим воинам. Но пройдя пару шагов бросил, не оборачиваясь:
— Со словами, однако, ты куда опаснее, чем с топором. Может тебе все же стоит оставить топор брату?
— Я сам решу, кому и что я оставлю, — сказал Риг.
Йоран не ответил и вскоре вернулся на своё место неподалёку от Бездомного Стрика и Вэндаля Златовласого. У Рига же своего места не было, так что он сел на высокий камень неподалёку от Кнута. Тот продолжал стоять, скрестив руки на груди да глядя на то место, где ещё недавно Риг барахтался в песке и махал топором в сторону Ондмара Стародуба.
— Отец бы высказался против, — сказал он в итоге после долгого, тягостного молчания.
— Тогда ему бы следовало не помирать на чужих берегах, чтобы его голос звучал громче. Сейчас его как-то плохо слышно, — ответил Риг и поморщился.
Риг ожидал, что старший брат даст ему какой-нибудь хороший совет, похвалит его успехи, пусть пока и достаточно скромные. Ну или хотя бы расскажет какую-нибудь забавную историю из тех времён, когда сам учился держать оружие. Но Кнут говорил о том, что говорил бы их отец.
Желая избавиться от мёртвого привкуса на душе, Риг попробовал увести разговор в сторону:
— А о ком ты думаешь, когда сражаешься? Кого ты хочешь убить?
Кнут повернул голову, посмотрел на младшего брата и недовольно поджал губы.
— Этому они тебя учат? — тяжёлый вздох. — Я не думаю о чем-то таком во время боя, и я никого не хочу убивать. Ни на поле брани, ни за его пределами.
— Никого? Ондмар Стародуба, Торлейф? Даже Йорана Младшего?
Короткое молчание перед ответом.
— Даже его.
— Он вырезал наш скот, ушёл безнаказанным, лгал на Ступенях и едва не отправил тебя на смерть.
Кнут пожал плечами:
— Это его дела, не мои.
Риг недоверчиво покосился на старшего брата.
— Ты совсем дурной? Он пытался тебя убить.
— Если он выйдет против меня в бою, я буду сражаться, постараюсь забрать его жизнь или хотя бы приложить покрепче, — Кнут говорил медленно, словно впервые пытался облечь в слова свои суждения. — Я воин, я сражаюсь. Все остальное… Это просто не мои дела. Ондмар, Торлейф, Йоран, ты, я, прочие — каждый знает, что он сделал, и что достойно, и что подло.
— А если им все равно?
— Это их дела.
У Рига такое воинское милосердие, граничащее с глупостью, вызывало инстинктивное отторжение. Но спорить он не стал. По иронии, убеждения Кнута, его понятие о справедливости и воинской чести — это дела самого Кнута. Сам же про себя Риг знал, что никогда и ничего не забудет: каждую подлость, каждый обман, лица предателей и клеветников, а уж день суда над его братом — в особенности.
— Если ты не хочешь никого убивать, как ты тогда убиваешь?
— Я воин, — ответил Кнут всё с той же раздражающей простотой. — Это моё дело.
Риг оставил попытки добиться связного разговора по этой теме, предпочёл взаимное молчание. Однако интересно и полезно всё же было узнать, что не каждого в сражении ведёт тлеющая ярость, и силу можно найти и в других источниках. Риг с любопытством оглядел своих спутников, задаваясь вопросом почему они убивают. Ему казалось необычайно важным понять это.
