Слов Элофа Риг не вспомнил, забыл напрочь. Помнил лишь, что старый воитель не сдал его ярлу, позволил увидеться с братом, и дал им возможность на побег в противовес неизбежной казни.
— Прошу прощения, — сказал Риг, потягивая старику руку. — Не рассчитал силу сгоряча, перестарался.
Элоф руку принял, тяжело поднялся на ноги.
— Не стоит извинятся, парень. Добрый вышел удар, добрый вышел танец, — он утёр пот с морщинистого лба. — Крепко ж загонял ты меня, я уж думал, сердце остановится.
Хлопок по плечу. Не покровительственный, скорее уважительный, крепкий. Как равного. Риг не смог сдержать улыбки, и посмотрел на Ондмара Стародуба, что со скрещёнными руками и холодным взглядом наблюдал весь их поединок.
— Лучше, — сказал учитель.
То ли гулявший по крови после боя кураж, то ли уверенность в своих силах, сделали Рига дерзким:
— Лучше да лучше. Когда же станет хорошо?
— Забери чужую жизнь. Там посмотрим.
С такими словами наставник повернулся к левому борту, где вокруг чайки уже столпилось несколько человек, словно это чудо какое дивное.
— Земля, — сказал Ондмар тихо, но в абсолютной тишине, которую обрамляли лишь скрип снастей да тихий шелест волн, услышал его каждый.
Радости в голосе ворлинга не было. И никто не подхватил сказанное громким радостным кличем, не полез наверх, дабы первым увидеть кромку берега, и не разразился жизнерадостным смехом. Риг и сам чувствовал, как ком стоит у него в горле, и холод бежит по всему его телу. Они добрались.
Мёртвые Земли.
— За работу, проклятые дети, чтоб морские чудовища погрызли ваши кости и гнев всех богов, северных и южных, ушедших и безумных, порвал в клочки ваши никчёмные души, — Мёртвый Дикарь Синдри появился на палубе, застучал по палубе массивным посохом, схватил за плечо ближайшего к нему матроса и взмахом руки отправил наверх, на такелаж. — У вас будет ещё много дней и возможностей, чтобы положить глаз на эти спокойные берега, пока ждёте вы тех, кто хотел жить и умер, и тех, кто хочет умереть, и потому выжил.
Команда корабля пришла в движение, и все мелкоглазые засуетились, забегали кто куда, сохраняя при этом жуткое хладнокровие в такой близости от погибшего континента. Насколько мог заметить сам Риг, никто из них даже не смотрел в сторону Мёртвого Берега. Лишь спустя какое-то время он понял, что они сознательно пытались туда не смотреть.
Впрочем, их суеверный страх не стал для Рига примером — глупо опасаться смотреть на проклятые места, когда к исходу дня планируешь гулять по ним пешком. А может, это горячая от боя кровь ещё не успела остыть? Или, как говорят старики, бесстрашие юности пробило себе дорогу? Как бы там ни было, Риг резво вскочил на правый борт и с подзорной трубой под мышкой стремительно взобрался на ближайшую рею, усевшись на неё расслабленно, почти что беспечно.
— Осторожнее, — сказал ему Эйрик, вероятнее всего от зависти.
Жирный, точно поросёнок, их вождь благоразумно не делал даже попыток взбираться по снастям. Вместо этого лишь ходил по палубе, важный и надутый, руку держа на украшенной рукояти своего нового меча, княжеского подарка. Риг был удивлён, что этот меч Эйрик не закинул на дно какого-нибудь сундука, а действительно носил у себя на поясе, гордился им даже. Впрочем, с дорогим мечом он и правда стал больше похож на кого-то важного, стал выглядеть как будущий ярл. Такой же притворщик, как и его отец.
Помотав головой, Риг выбросил Эйрика из головы. Север, Бринхейм, Торлейф и даже Эйрик, стоящий на палубе под ним — всё это сейчас стало мелочным и не важным. Риг смотрел на легендарный берег проклятого континента, место из легенд и страшных историй.
Первым его впечатлением от легендарных Мёртвых Земель стало разочарование. Обычный, ничем не примечательный берег, серый из-за скал и каменного пляжа, пустынный и удручающий, будто замёрзший во времени. Унылый пейзаж, сплошная череда камней разного размера и разного оттенка серости. Не сразу Риг понял, что в этом-то как раз и была странность побережья — немногочисленные чайки ютились на острых скалах неподалёку, но ни одна из них не пыталась даже пролететь над берегом. Не было там и травы или даже самого чахлого деревца, не было ни малейшего движения, а была лишь противоестественная, чуждая неподвижность всего.
Пользуясь тем, что никто не мог услышать его, сидящего высоко на рее, Риг шёпотом помолился всем богам по очереди.
Элоф Солёный
На что только не пойдёшь ради смерти.
Элоф чувствовал боль, и чувствовал, что смертельно устал от боли, которая в какой-то момент, он сам не знал точно когда, стала его постоянным спутником. Удар от младшего сына Бъёрга был действительно хорош, но боль в челюсти после него была даже приятной — отвлекала от неприятных ощущений в коленях, в спине и в особенности в животе.
