Но некоторые из детей Всеотца возгордились, и первый из них объявил солнце своей собственностью. Впредь он сам теперь решал, кого одаривать теплом и светом, а кого оставить без своей милости. Так первый из людей получил имя, и стал Солнцевором. Потом появились его подражатели, и так появились Моребород и Ветробежник, Собирательница и Зелёная Дева, Хозяйка Лесов и Громобой. Со временем все дары, что сотворил Всеотец и дал своим детям в наследство, были украдены одними из многих, ничего не оставив остальным. И меж собой даже не было среди них мира, и дрались они за звание самого сильного из богов, строили козни друг другу, возвышаясь один над другими, столетия проводя в мелочных склоках.
Ожидали гнусные похитители, что склонятся честные народы, что будут славить они молитвами подлых предателей. Меряя других по себе, каждый из них был уверен, что люди обычные, не урвавшие себе даров с общего стола и слабые пред богами, падут на колени. Что драться мы будем меж собой за милость жалких и слабых богов. Они ошибались.
Все как один, люди восстали против тирании предателей, и каждый достойный человек оказался сильнее всей проклятой своры. Потому как одно не могли забрать у человека жадные боги — его самого. Искру сотворения, что досталась каждому от Всеотца.
И потому почитаем достойными мы с тех пор тех, кто нашёл свой путь. Кто возвеличивает не падших богов в надежде на их поганые милости, но славит Всеотца своими делами. Воины почитаются за храбрость и смелость, за подвиги, а труженики — за мастерство их работы. За богатый урожай славим мы фермера, и чествуем небывалый улов рыбака, хвалы воздаём за результаты трудов кузнецу или плотнику. Правят нами же не воры, и не потомки воров, но люди свободные среди равных, самые достойные из всех.
Всеотец дал нам свободу, а большего нам и не надобно. Спрячет солнце от нас Солнцевор — разведём мы костры, а коли взбунтуется море — построим корабли или лодки. Выкопаем моря и сравняем с землёй мы самые высокие горы, добычу поймаем не божьей помощью, но умением. И врага сразим, полагаясь на помощь товарищей, а не на божеский промысел. А когда явится по нашу душу Собирательница, мы не дрогнем и не станем просить о снисхождении.
Людям севера не нужны никакие боги. Это богам нужны люди севера.
Двадцать три дня в одну сторону, столько же обратно — таков был их план изначально. Спать меньше, отдыхать меньше, двигаться больше.
Грести одним веслом — занятие предельно простое, понятное с первого взгляда и не требующее хоть какой-то работы ума. По этой причине, пусть даже уставшие после учебного боя мышцы и страдали от непривычной нагрузки, разум Рига оставался свободен для наблюдений и размышлений. И для тревоги.
Они плыли неспешно, согласно странному ритму у них в головах, которому крики безумца Синдри придали некое подобие формы, если о звуке в принципе можно так говорить. Плыли молча, без разговоров, по абсолютно неподвижной воде, словно это и не берег моря, а поверхность тихого пруда. Была также эта вода очень чистой, и присмотревшись, легко можно было увидеть дно, состоящее исключительно из песка, начисто лишённое водорослей или даже камней.
Лишь изредка, то тут, то там, идеальное спокойствие воды нарушалось телами мёртвых чаек. Несмотря на то, что многие из них явно пролежали в воде уже довольно давно и частично успели разложиться, никакого неприятного запаха не было. Если подумать, то Риг не чувствовал никаких запахов вовсе: ни солёного моря, ни помета на скалах. Незаметно для остальных, словно бы стесняясь своих подозрений, он прижал на мгновение нос к своему плечу — запах пота, не самый приятный, но терпимый. Значит, он не потерял обоняние — одновременно и радостная, и тревожная новость. Почему же тогда весь окружающий мир пахнет пустотой?
В соседней лодке на вёслах сидел Кнут. Его, судя по виду, никакие мысли не заботили — покуда ему было чем себя занять, старший из братьев явно чувствовал себя спокойно и уверенно, пусть даже и был совсем рядом от проклятой земли. Кэрита, сидящая перед Кнутом, была напряжена, и это странным образом успокаивало. Если бессмертная беспокоится — значит и ему точно стоит.
Сам же Риг оказался в одной лодке с наёмниками. Опасаясь подойти к другим и получить отказ, он примкнул в итоге к чужеземцам и теперь корил себя за слабость. Браудер за всё время в лодке не сказал ему и слова, но это не имеет значения, и с тем же успехом Риг мог бы плести с ним сейчас самые гнусные заговоры — в глазах соплеменников это не поменяло бы вообще ничего. Невольно появилась злость на Кнута — тот и не задумался даже, пошёл к ближайшей лодке, сел напротив девушки и, по сути вещей, бросил Рига одного.
И как Риг раньше не замечал всего того, что происходило с его братом и Кэритой? Теперь это казалось болезненно очевидным.
