— Месяц по самым благоприятным оценкам, — продолжил Пешеход. — Ещё месяц возьмёт обратная дорога. Дождётся хоть нас корабельный народец? Продержится ли тут на якоре столько времени, если им в ту сторону даже смотреть боязно?
— А куда они денутся? — отозвался Йоран, бросая наверх дерзкий взгляд. — Если утекут отсюда, так не получат ничего. К тому же у нас их капитан.
Все четверо одновременно посмотрели на соседнюю лодку, где в полный рост стоял Мёртвый Дикарь Синдри, широко раскинув руки, точно для объятий, и улыбающийся навстречу безжизненным скалам впереди. Безумец. Насколько знал Элоф, Синдри вообще был единственным, кто желал возвращаться сюда — все прочие проводники, если посчастливилось им выжить, отказывались даже под страхом смерти или угрозой пытками. Синдри же вызывался быть проводником уже в четвёртый раз.
— Не думаю, что потеря капитана их сильно расстроит, — заметил в итоге Элоф. — Едва ли им по нраву плыть сюда снова и снова, уже в четвёртый раз подряд. А отсутствие добычи… Что ж, мёртвым деньги только лишний вес, возможность дно поцеловать на пару мгновений быстрее.
— Эти вот, — Йоран кивком головы указал наверх, где остались отшельники, — плывут сюда лишь в третий раз. Первая команда Мёртвого Дикаря погибла на этом самом берегу много лет назад, когда их корабль вынесло на скалы. Единственный выживший.
Ингварр неопределённо крякнул — звук, что издают любые отцы, когда приходят к каким-то выводам внутри.
— Если не утекли в прошлые два раза, думаю, подождут сколько надо и сейчас.
— Раз его корабль разбился о скалы, — подал голос сын рабыни, — то как же он выжил?
— А я и не выжил! — крикнул им безумный старик с соседней лодки. — Мою душу и тело поделила семья, они часть меня, а я — часть корабля. Я брал кусочек от них, а они брали кусочек от меня, снова и снова, день за днём, пока ничего не осталось, и пока все не стало как прежде. Море продолжало шуметь на берегу, и я продолжал шуметь там же, пока меня не нашли. После чего маленький Синдри окончательно потерялся.
Он засмеялся безумным, лающим смехом, и ощупал себя, своё тело так, словно потерял что-то в своей грязной одежде, а после снова засмеялся. Оборвался резко, когда их лодка коснулась воды — в одно мгновение заливался диким, безумным хохотом, а в следующее уже совершенно спокоен, держит в руках весло.
Элоф вздохнул, когда их лодка также опустилась на воду. Отвязав канаты, они схватились за весла, стали грести в сторону берега: с самого начала в едином темпе, не сбиваясь, словно каждый из них слышал какой-то ритм. Прошло какое-то время, прежде чем Элоф понял, что и правда слышит его — тихая мелодия на грани слуха, или точнее будет сказать единственная, высокая, истеричная нота, повторяемая снова и снова с равными промежутками времени. Казалось, что если прислушаешься, то сможешь разобрать звук, но чем больше Элоф пытался, тем больше запутывался. Звук был точно одинаковый, но при попытке его распознать и описать знакомыми буквами, каждый раз получалось разное.
— Хей! Хей! Хей! — кричал с немного обгоняющей их лодки Синдри, ровно в такт непонятной мелодии. — Хей! Хей! Хей!
В какой-то момент Элоф и сам стал бормотать это «хей». Не шёпотом даже, не издавая звука, а лишь шевеля сухими губами, и мелодия в голове словно подстроилась, сама зазвучала также, превратилась в грубое и бесконечное «хей, хей, хей».
Руки Элофа довольно быстро закололи, занемели, что поначалу было даже приятно — меньше чувствовалась ноющая боль в суставах, которые он продолжал напрягать работой с веслом. Но он знал, что это временное облегчение, за которое ему придётся платить позже, и в многократном размере. Скорее всего, боль в руках не даст ему уснуть всю ночь. Элоф, впрочем, не жаловался, и уж тем более не бросал весло, а продолжал грести вместе со всеми. Даже когда сидящий рядом с ним Свейн стал грести быстрее, он не сказал ни слова, лишь поворчал немного себе под нос и также ускорился, стиснув крепко оставшиеся зубы.
— Быстрее, — выдохнул Свейн. — Давайте плыть быстрее! Что мы плетёмся в хвосте, точно дрожащие листья?
Ингварр фыркнул, Йоран же был более красноречив:
— За смертью торопишься, сын рабыни? Это не налёт, тут первому на берегу нового звена не положено, и почестей за храбрость никому не дадут.
Элоф кивнул, соглашаясь:
— Стрелами и копьями нас не встречают, спешить резона нет.
— Плывём как плывём, — сказал Ингварр. — Все там будем, нет смысла торопиться.
Свейн обижено рыкнул, но возражать не стал. Впрочем, и скорости не сбавил. А Элофу, дабы продолжали они двигаться к берегу и не свернули с курса, пришлось поддерживать тот же темп. Вот же гадёныш.
Вдобавок теперь они двигались не в такт с мелодией в голове, что вызывало непонятное чувство тревоги. Похожее чувство испытываешь в детстве, когда уже сотворил что-то неладное, что исправить не можешь, но преступление твоё ещё не раскрыто и наказание не назначено. Вскоре к этому чувству добавилась и головная боль, старая гостья. Тут лучше всего отвлечься помогает, по сторонам поглядеть.
