Медленно, но верно они перестали быть последними, обогнали лодку с наёмниками и маленьким Ригом. Зря мальчишка, конечно, якшается с иноземцами, не к добру это. И то, что он безземельному главарю в рот заглядывает ничем хорошим точно не кончится, никогда не заканчивается — Элоф подобного уже насмотрелся за свои годы. Что на юге хорошо, то северянину смерть. Риг же плоть от плоти сын Севера, вон как приложил Элофа знатно. Не стоит ему пить южную правду — отравится.
Обогнали они и следующую лодку, где сидел уже старший сын Бъёрга. На воду не смотрел, и видно было, что не прошло для него бесследно купание на меже. Но не жаловался, и виду не казал, только Элофу оно и было видно. Хороший парнишка, со стержнем. Досадно, конечно, видеть, как братья порознь плывут, но для Элофа тут секрета большого не было, так как в той лодке и хрупкая девчушка плыла, весла не касаясь. Там же и безумный отшельник сидел рядом с ней, капитан, а напротив Последний Страж, мрачный как туча. Странно ему должно быть, бессмертную катать. Эйрик их нарочно рядом посадил, дабы сестре напомнить, что он руку на её плече держит? Или Стражу дать понять, что тот более сам себе не хозяин? Ладно хоть девчушку грести не заставили, не бабское это дело. И так она вон уже схуднула вся, хотя и до этого была как жердь тощая, что и обнять страшно — ну как переломится. Такой на оставленной земле не место, пусть хоть трижды бессмертная.
В следующей лодке, что они обошли, сидели Стрик Бездомный да нежный, точно девка, Вендаль — привычно странная пара. Элоф знать не знал, чего они вместе всегда, и его это вполне устраивало. Там же дикарь с Края сидел, дурак потерянный, и шаур, от одного вида которого у Элофа мороз пробежал по коже. На бледном, точно у мертвяка, лице, никогда никакого выражения не было, даже когда он ребятёнка зарубил, что уже само по себе жутко. А тут он, у проклятой земли, вдруг улыбался.
Элоф поспешил повернуть голову вперёд. Теперь перед ними одна только лодка была, где, как и положено, плыл вождь отряда, сын Торлейфа, а также Ондмар, Трёшка и Дэгни Плетунья. Сын ярла свою стаю держал близко, умный мальчик. Хотя смуглому рабу Элоф всё же не доверял — чужак он и есть чужак, особенно если кольца на выкуп у себя на лице таскает и продолжает рабом оставаться. У такого точно в голове странное, не как у всех, а такие всегда учудить могут, когда меньше всего ожидаешь.
На большой дистанции они обогнали бы и их, потому как гребцы в первой лодке также махали вёслами в такт еле слышному ритму. Вот только большой дистанции перед ними не было — мёртвый берег уже совсем близко, рукой подать. Сдюжили таки, назло всем богам.
Но один взгляд бросил Свейн на лодку впереди, и стал грести ещё быстрее, ужаленное отродье. Не стоит никогда детей от шлюх с собой для дела брать, им всё в руках жжётся — Эйрику эта мудрость ещё не открылась пока. Ну, себя шлюхин сын может хоть в петлю нарядить, больше пайков останется, но остальных с собой таскать привычка мерзкая, так что сам Элоф скорости не прибавил, и лодка начала заворачивать в сторону.
— Уймись, мальчик.
Переживал Элоф конечно же не за боль в руках, во всяком случае, не в первую очередь, хотя и не чувствовал уже пальцев. Но вот впереди вождя лезть это точно не дело.
— Я не мальчик, — парень демонстративно бросил весло, встал в полный рост. — Я сын рабыни, помните? Свейн Принеси, Свейн «сделай грязную работу», Свейн «недостаточно хорош для нас». Это не моё имя.
И с этими словами он прыгнул в воду. Вынырнул через мгновение, поплыл к берегу самостоятельно, быстро и яростно загребая воду руками, стремительно догоняя первую лодку.
Остаток пути Элоф сидел пассажиром, так как весла не были приспособлены для гребли двумя руками. Вернулись воспоминания из тех времён, когда он сам делал нечто подобное — безрассудное и глупое. Очень давно. Он разминал одеревеневшими пальцами левую руку, в районе сгиба локтя, и чувствовал себя старым.
Занятый этими мыслями, он не сразу заметил, что мелодия в голове исчезла полностью, не задавая более никакого ритма. Исчезла примерно в то же время, как молодой Свейн нырнул в воду.
Создал Всеотец из тела матери Пустоты всё сущее: и реки, и горы, зверей, птиц и рыб, деревья да травы, всё большое и малое, доброе и злое, нужное и бесполезное. А после сотворил человека, равного себе.
Люди все от сотворения были равны и друг другу, свободны в делах и поступках, и мир вокруг не был поделён между соседями, так как не было тогда ещё соседей. Дома укрывали людей от непогоды, солнце давало тепло, а леса и реки — пищу. Шкуры животных шли на мясо, а ветки и камни, а после железо и сталь — стали орудиями в руках детей создателя. Мир принадлежал всем, и в то же время не принадлежал никому.
