Чтобы охранять спящих, нужны двое — тоже своего рода дело, способ отвлечься, поговорить. На небе ни облачка, но днём не найти солнца, и ночь наступает незаметно, без звёзд и луны. Одному в темноте быть нельзя, поэтому двое.
Бешеный Нос смотрит в ночную темноту так, словно может там что-то увидеть. Темнота казалась настолько густой, что глаза начинают болеть от попытки увидеть хоть что-то, и начинают чудиться очертания предметов. Разум придумывает их, чтобы не сойти с ума, но проведёшь рукой — ничего. Быть одному страшно, но молчать в компании с дикарём посреди непроглядной черноты ещё хуже.
— Мы не одни, — говорит дикарь, но продолжает сидеть расслабленно. — Звери смотрят на нас. Всегда смотрят.
— Видишь их? — спрашивает Риг, просто чтобы Бешеный Нос продолжал говорить.
— Слышу их, очень редко. Они почти не двигаются, сидят неподвижно, словно нож без руки. Неживая жизнь.
— Мёртвые? Или творение магии, как големы?
— Мы их едим, их плоть может насытить голод. Делалась так, чтобы не могла, но мы можем её заставить. Не големы. Но что-то странное.
Что-то странное. Под ясным небом без луны и солнца, в месте, где буквально всё пытается их убить, было бы странно увидеть что-то нормальное. Риг не понимал странной зацикленности Бешеного Носа на местных животных.
— Не понимаю, чего ты зациклился на этих животных.
— Они не связаны, не формируют цепь. В природе всё должно формировать длинную цепь: червяк ест лист, мышь ест червяка, а её съедает филин и так далее. Тут никто и никого не ест, никто никому не нужен для выживания. Они просто живые.
Теперь и Ригу стало казаться, что он слышит тихий шорох в темноте.
Сначала сидишь с одним, потом он идёт спать, и ты сидишь с другим, пока сам не отправишься смотреть кошмары.
— Нельзя умереть от отсутствия сна, — говорит Бартл. — Особенно здесь. Мне уже случалось не спать несколько дней подряд, и это ощущалось куда хуже. Может быть наши тела просто не помнят, как спать?
Время от времени каждый от отчаяния пробовал урвать немного бодрости, и лишь Мёртвый Дикарь Синдри никогда не пытался. Он лежал и смотрел в чёрную пустоту над ними своими старыми, водянистыми глазами.
Ел он, впрочем, тоже немного. На второй день вытащил из своей котомки небольшой котелок, плеснул туда воды, и, нарубив немного местной трухлявой древесины для костра, стал варить там чернослёз. Медленно помешивал едкую смесь металлической ложкой, с характерным скрежетом. Само варево получалось густым, едким, жестоким.
— Что это ты делаешь? — спросил Риг, взглядом указывая на котелок, даже на расстоянии трёх шагов чувствуя, как внутри у него все сжимается от зловония.
— Отраву, — ответил безумный старик и зачерпнул немного кружкой. — Выпей.
Риг отшатнулся, и Синдри мерзко засмеялся.
— Вот поэтому ты и умрёшь, мёртвый мальчик. Выпей, — в этот раз он протянул кружку проходящему мимо Йорану.
Младший скривился от запаха, но протянутую кружку взял, сделал пару глотков, прежде чем его скрутило болезненным кашлем.
— Выродок…
— Хорошо, — улыбался безумец. Из его глаз бежали слезы, выдавленные дымом от котелка. — Выпей.
В этот раз кружку он протянул Кнуту, и тот тоже сделал пару глотков, после чего зашатался, вернул старику недопитое наощупь.
— Выпей!
— Что это? — спросил в ответ Эйрик, подошедший на шум.
Он выглядел ужасно: измученный, с красными глазами, дрожащий от всепроникающего холода. Не похудел, но осунулся, сдулся.
— Ещё один мертвец, — ответил Синдри, и протянул напиток Игварру, что также выпил без вопросов и возражений.
— Я просто спросил.
— Один спросил, другой отказался, третий попробует лишь немного, четвёртый лизнёт, пятый посмотрит на тех, кто выпил и как их тело замешивает само себя, крутит внутренности точно хозяюшка мокрое белье, перекручивает. Мертвец, мертвец и мертвец. Если говорят выпить — надо пить.
— А если скажут со скалы вниз головой прыгать? — спросил Риг. — Если все прыгнут, то ты тоже за ними?
— Умный, — осклабился половиной зубов Синдри. — Умный мертвец. Если скажут прыгать со скалы, да все как один сиганут, то и ты прыгай давай, если жить хочешь.
— Как-то это глупо.
Эйрик же взял кружку из рук Синдри, сам зачерпнул немного густого яда.
— Он проводник. И был тут уже не раз, так что к его словам в любом случае стоит прислушаться.
Сделал глоток, закашлялся, отступил на шаг. Риг забрал из его дрожащих рук полупустую кружку, поболтал внутри её содержимое, поморщился:
— Мы потомки тех, кто выжил. Кто был осторожен.
— Ты — потомок мертвеца, — хохотнул Синдри. — Но мы все такие, все наши предки уже лежат кто на дне, кто в могилах, кто пеплом на ветру. Не буду тебя уговаривать. И раз уж сам ты слушаешь голову и дрожащие кишки, раз не отковал своё сердце камнем да из камня, то отдавай.
Риг не отдал, сделал глоток. Будто выпил что-то живое, что отчаянно хочет вырваться, или же хочет убить его изнутри. Крадётся внутрь его желудка по горлу, по пищеводу, холодное от того, что горячее. Перед глазами поплыло, потемнело.
