Мёртвый Дикарь Синдри, меж тем, зачерпнул немного земли, покатал в ладонях, бросил вперёд — сухая земля разлетелась пылью.
— Если оно, чудище это непроглядное, само по себе есть воздух, то чего оно нас всех разом тут не уложило-то спать беспробудным красным сном? Воздуха в каждом из нас прилично, мы его каждым вздохом кушаем, и чудищу-то только и надо этот воздух внутри нас заточить, порвать наше нежное нутро. Не делает этого. Умное, а не делает, а значит или дурное на самом деле, что сомнительно, или не может оно, не способное.
Старик перевёл взгляд на Кэриту, хитро прищурился.
— Подними-ка, милая, в воздух землицы этой сыпучей, да побольше, покружи, помети немного. Чудище из воздуха сделанное, но отщипни от него кусок, и что от него оторвёшь, над тем оно не властное. Сложно ему должно быть себя самого удерживать и не распадаться. Пусть будет ещё сложнее.
— Я не могу, — сказала девушка, крепко сжимая свои тонкие пальцы. — Весь мир вокруг… тяжёлый… чужой.
— Попытайся, — скомандовал Эйрик.
И более ничего он сестре не сказал. Кэрита же неуверенно кивнула, закрыла глаза, и через мгновение упала вдруг на колени, а после и на живот, скорчилась от явной боли, сжалась в комочек, обхватив себя руками, но не издавая при этом ни звука. Земля же вокруг отряда начала подниматься вверх, отдельными сухими комьями, что начали кружится хаотично, бесцельно, разлетаясь пылью. И новая земля поднималась вверх, и все сильнее становилась эта маленькая пыльная буря, да так, что вскоре Риг едва видел в паре шагов от себя, и глаза его слезились, и приходилось прикрывать их от быстрой, жгучей пыли. Щека жгла огнём, её тоже надо было прикрыть.
— Там, — едва слышно сказала Кэрита, указывая в сторону дрожащей рукой. — Оно там.
Мало кто был рядом с ней, не все смогли её услышать, ещё меньшее число смогли увидеть, куда она показывается. Риг видел, но замер в нерешительности — вдруг кто другой тоже заметил и услышал.
Кнут был тем, кто и заметил, и услышал, и кто сразу же бросился в указанном направлении. Скрылся в пыли, левой рукой прикрывая лицо, правой же крепко сжимая отцовский меч. А вскоре именно его крик услышали все, и на звук этот все пошли, кто ещё мог ходить, и Риг пошёл вслед за ними: сначала позади, но вскоре и рядом.
Кнут был серьёзно ранен, лежал на земле. Когда они приблизились, то он поднял голову, и Риг с трудом удержал себя, чтобы не отшатнутся — нижняя челюсть у брата была разбита, часть зубов отсутствовала, язык и весь рот превратились в кровавое месиво. Однако сам Кнут продолжал сражаться — мечом рубил он четыре осколка, что формировались в воздухе рядом с ним, и те разлетались на мелкие части, превращались в дым, струйками снова стекались в одну точку, пытались собраться в новый коготь. Кнут явно не успевал за ними.
С громким, утробным рычанием он резко схватил один из когтей, и собственноручно вонзил острый край в свой живот. А после вдавил его внутрь себя. Риг встретился со старшим братом глазами, когда тот окончательно смог вдавить острый осколок внутрь себя — разорвал связь чудовища с этой частью, взглядом не отрываясь от Рига, но не имея в глазах никаких чувств, кроме упрямого гнева.
Неизвестно, сколько смотрели они так друг на друга. Вряд ли действительно долго, всего несколько мгновений, но Ригу они показались длиннее зимней ночи, и когда старший брат со сдавленным стоном повалился на землю без сил, Риг почувствовал облегчение. С места он так и не сдвинулся, стоял словно заворожённый, и даже когда над Кнутом сформировался из воздуха новый коготь чудовища, продолжал стоять.
По счастью, Ондмар Стародуб подоспел вовремя, кромкой щита разбил на осколки проклятый коготь, прикрыл Кнута от удара. В то же самое время Синдри подпрыгнул к тому месту, куда стягивался дым от разбитых осколков, и стал вдыхать его, жадно, отвлекаясь лишь на то, что иногда кашлял кровью. Ещё два почти сформированных когтя Финну удалось поймать в плащ Короля. Ткань, конечно, надолго бы их не удержала, но дала Кэрите достаточно времени, чтобы из частей доспеха сформировать прочный шар, и заключить остатки чудовища внутри него. Тюрьма для чудовища ещё формировалась, когда она уже, шатаясь, добралась до Кнута, возложила руки на его израненное тело и приступила к лечению. Риг подоспел немногим позже неё. Не то, чтобы он мог многое сделать для брата сейчас, но то был семейный долг — быть рядом.
— Кнут Белый съел один из осколков, — сказал Элоф Солёный, поддерживая голову Кнута и не давая тому захлебнуться собственной кровью.
— И ещё один собственноручно вонзил себе в живот, да вдавил полностью внутрь, — кивнул Ондмар. — Истинный сын Севера.
— Моря… — Кнут закашлялся, говорил тихо, и всем им, кто рядом, пришлось склониться над его телом. — … Нашей крови.
— Холмы наших тел, — отозвались все нестройно.
И Эйрик Весовой возложил на грудь старшего из сынов Бъёрга три новых звена.
