Девочка родилась на корабле. Многие девочки рождались на кораблях, но эта была особенной — боги подарили ей золотые волосы. Если плести из этих волос канаты, то будут они прочными и ни мечом, ни топором не перерубить их. Если сплести из этих волос паруса, то даже в самую тихую погоду они поймают ветер и унесут корабль прочь.
Многие капитаны просили у отца девочки её руки, но он отказывался. Золотые волосы отрастали быстро, и каждый год отец остригал их, и каждый год становился сильнее. Отец получил уважение многих семей и многие богатства. Опасаясь за безопасность дочери и за свои планы, держал он её взаперти у себя в каюте, и каюта была весь её мир. Она знала, что есть и другие части корабля, слышала людей снаружи. Отец обещал отпустить её, когда это будет безопасно.
Скоро он сам стал капитаном, и корабль его, с золотыми парусами, был самым быстрым в море. И тогда девочка спросила, безопасно ли снаружи, может ли она выйти, но отец сказал, что ещё рано.
Спустя несколько дней услышала она, как зовут её по имени снаружи. Выглянула из окна, и увидела внизу, на лодке, юношу, что представился капитаном. Он признавался ей в любви и обещал забрать к себе на корабль, сделать женой своей и защищать от всех бед. Всё, о чем просил в ответ юный капитан, это чтобы девочка сбросила вниз свои длинные и крепкие волосы, чтобы мог забраться он наверх и повергнуть её отца быстрым ударом. Девочка отказалась без раздумий, закрыла окно.
Шло время, власть отца крепла. Другие капитаны присягнули ему на верность, сделав того главным над капитанами. И вновь девочка спросила дозволения выйти из своей каюты, и вновь получила отказ. Слишком многие желали получить себе силу его, его златовласую дочь. Рисковать было нельзя.
Той же ночью вновь явился под её окна молодой капитан. Он снова предлагал ей спасение на своём корабле и в замужестве. Снова просил лишь сбросить ему длинные золотые косы, чтобы мог взобраться он и убить отца девочки. Девочка подумала, но не дала своего согласия, не свесила косы, и закрыла окно.
Шли годы. Власти у её отца становилась все больше и больше, и его нарекли правителем моря. Каждый корабль, неважно под каким флагом, теперь платил ему дань. Ему даже не надо было более выходить самому в море, так что его корабль всегда теперь стоял на якоре возле берега, стал его дворцом.
Девочка снова попросила отца освободить её из безопасного заточения. А когда получила отказ, то задушила отца своими косами, обрезала их, и ушла с корабля, никем не узнанная. Больше её никто не видел.
Как только Кэрита убрала руки от его лица, боль сразу же вернулась, но уже не так, как раньше — слабее, не так остро. И более концентрированно.
— Шрам останется, — сказала она усталым, напряжённым голосом. — И не такой красивый шрам, которым перед девчонками красоваться можно. Обычный будет, который остаётся после того, как тебе половину лица в клочья разорвали.
Риг молча кивнул. Язык слушался плохо, всё лицо покалывало, тело ощущалось каким-то лёгким и запоздалым — совсем не то состояние, в котором хочется вести беседы. Да и Кэрита явна не выглядела готовой к разговорам — не дожидаясь ответа, ушла к следующему раненому. Он же осторожно прикоснулся кончиками пальцев к щеке. Шрам был большим, ветвистым и грубым, и не нужно было зеркало, чтобы понять — Риг теперь урод. Найдутся в их городке бедолаги и пострашнее, но список не будет длинным.
Осознавать это было на удивление неприятно. Внешность никогда не была ему важна, да он и не был никогда красавцем вроде брата, по которому девушки вздыхали вслед чуть громче, чем следовало бы. Но всё-таки он был… нормальным. Он рассчитывал однажды взять в жены хорошую девушку из хорошей семьи, и не рассчитывал на то, что она будет прятать от него глаза в их общей постели. Будут ли его дети пугаться, когда он зайдёт в комнату? Будут ли соседи сторониться его на улице? Взглядом упираться ему в грудь во время беседы?
Скорее всего, да. Потребуется время, чтобы к такому привыкнуть.
— Не так уж и плохо.
Кнут всегда был ужасный лжец. Выглядел, впрочем, всё ещё весьма неплохо, особенно для человека, что ещё недавно захлёбывался собственной кровью и плевался остатками зубов да языка. Видимо, есть в нашем мире люди, вроде Браудера Четвёртого или Кнута Белого, что могут делать буквально всё, чего пожелает их душа: захватывать города с горской безоружных ворлингов или плавать от линии горизонта с цепью на шее, да кусать и глотать куски невероятно опасного чудища — всё им нипочём. Кэрита старшему из братьев даже зубы собрала обратно как были, все до единого. Но убрать шрам с лица младшего не смогла.
Если до этого у Рига и были сомнения, теперь он знал наверняка — Щепка влюбилась в его брата по уши, возможно ещё с детства. Было бы даже мило, если бы не было так противно.
— Надо поговорить, — сказал Риг брату, стараясь не прикусить язык или щеку, медленно выговаривая каждое слово.
— По твоему виду такого не скажешь. Тебе не разговоры нужны, а полежать немного, оклематься.
