Лучше всех держался Кнут, по-прежнему сохраняя достаточно сил и отрывая куски от мертвеца голыми руками, ломая с громким хрустом кости и разрывая затвердевшие мышцы. Он одобрительно улыбнулся Ригу, улыбкой в чужой крови, и Риг ободряюще улыбнулся ему в ответ, после чего все они продолжили рвать куски мяса с руки их отца. Главное жевать как можно меньше, стараться проглотить до того, как почувствуешь весь вкус.
Отец смотрел на них безразлично, лишь изредка переводя взгляд с одного своего ребёнка на другого. Когда раздался резкий, требовательный стук в дверь, он немного напрягся, словно хотел встать, но уже в следующее мгновение вновь расслабил свои мышцы и безропотно позволил своей дочери отрезать солидную часть его щеки.
— Именем Безземельного Короля, открывайте! — подал голос Финн по ту сторону двери.
И Бартл Равный как всегда был подле старшего брата, вторил ему рычащим голосом:
— Открывайте! Покуда вам есть, что ещё открывать!
— Это наш дом, — крикнул в ответ Риг. — Убирайтесь, оставьте меня в покое.
— Это просто дом, мальчик, — услышал Риг голос Короля. — Дерево, камни и гвозди. Никто по-настоящему не может владеть им, это же просто вещь. Никто ничем не владеет, даже своим именем. Но теперь этот дом наш, и тебе пора идти. Тебе нужно идти, парень, слышишь меня?
— Уходи отсюда!
— Иди, давай! Вперёд!
— Быстрее!
— Проваливай! Уходи!
Дверь не выдержала напора, разлетелась в щепки. Но не успел первый наёмник Безземельного Короля пройти внутрь, как Кнут уже был у порога с топором и мечом в руках, одним взмахом отгоняя иноземцев обратно.
Финн успел найти взглядом Рига до того, как лезвие топора отделило его голову от туловища. Впрочем, сразу же в дверях возник ещё один Финн, точная копия прошлого, разве что руки без ожогов.
Голова же посмотрела прямо на Рига, сказала беззвучно:
— Тебе нужно уходить.
Но Риг не хотел никуда уходить. Он хотел набить, впервые за долгое время, желудок, согреться, поспать в безопасности и комфорте. Он хотел отдохнуть. Проклятые боги, как же он хотел просто хоть немного отдохнуть.
Открыв рот пошире, Риг сделал мощный укус, принялся быстро орудовать челюстью. Стараясь не думать о том, что именно он ест, стараясь проглотить побыстрее и забыть, забыться в тревожном сне, забыть о том, что он сделал. Забыть о том, что он не сделал. Забыть.
Забыть!
— Всё в порядке, Риг, — сказала сестра. — Я этого хотела.
Закончив с её рукой, Риг взялся за нож и нарезал бедро, пальцами утопая в горячей крови. Лишь в этот момент он осознал, что отец больше не с ними, что его младшая сестра больше не двигается, что лежит она на полу перед ним. А в его руках нож, и руки эти согреты её кровью.
— Это был мой выбор, Риг.
— Нет.
Он вскочил так быстро, насколько позволяло его измученное тело. Попятился.
— Нет! Кнут, открой дверь, позови на помощь!
Кнут его не слушал, сражался с незваными гостями, убивал незнакомых людей.
— Я этого хотела.
— Кнут, она умирает! Оставь их, позови кого-нибудь.
Звон стали, крики умирающих, стоны боли. Он не обернулся, её глаза закрылись.
— Всё в порядке, Риг. Это был мой выбор.
— Нет.
Едва удерживаясь на ногах, с окровавленным ножом в руке, он с трудом добрался до двери. Толкнул брата с дороги, хотел выйти наружу, но Кнут схватил его за руку. Крепко, хваткой мертвеца.
Риг поднял взгляд, увидел отца. Мёртвое лицо, мёртвые глаза. Глаза всегда были такими, даже когда он был жив.
— Отпусти меня! — дёрнулся, попытался вырваться, но отец лишь притянул его ближе, обхватил второй рукой. — Отпусти! Ненавижу!
Позиция для удара была ужасной, без возможности замахнуться. Но лезвие ножа было острым, оставило на руке отца длинный шрам, выпустило кровь. Хватка ослабла, и Риг смог вырваться. Но лишь на мгновение — почти сразу же вновь оказался в крепком захвате.
— Я ненавижу тебя!
Слезы стекали по его лицу.
— Ненавижу!
Окровавленными пальцами отец вырвал нож у Рига из ладони, бросил его на безжизненную землю. Поморщился от боли, сказал хрипло:
— Мы на другой стороне, Риг, мы справились. Приди в себя. Дыши глубже, выпусти из себя эту дрянь.
Кнут медленно ослабил хватку, и Риг обессиленно сел на пыльную землю, с трудом удерживая себя в сознания. Порез на ладони кровоточил, все мышцы болели, а взгляд туманился. Но что хуже всего, голова просто раскалывалась от боли, словно тысячи кривых гвоздей сначала вбили в неё по одному, а теперь стали вытаскивать в обратном порядке.
С трудом ему удалось сфокусироваться на широком поле, поросшем исключительно мерзким и ядовитым чернослёзом. Не знавший конкуренции других сорняков, крестьянского плуга или даже подошвы простого сапога, чёрная мерзость с пепельно-серыми листьями разрослась на высоту в половину человеческого роста и по какой-то никому не известной причине в этом месте росла особенно хорошо, отхватив себе солидную долю земли. Целая поляна. Не такая уж и большая, как могло показаться на первый взгляд, и даже неспешным шагом взрослый человек легко бы преодолел эти заросли меньше, чем за час.
