Да, кажется так он и сказал, когда увидел это поле: «не такое уж и большое». Подняв голову и взглянув на предзакатное небо, Риг осознал, что провёл среди ядовитых испарений добрую половину дня и невольно вздрогнул. В ответ на это крошечное движение голова отозвалась новыми вспышками острой боли, и Риг невольно застонал.
Дела у других участников похода были немногим лучше. Неподалёку лежал на спине Эйрик, тяжело дыша, с лицом исцарапанным, и кулаками, сбитыми в кровь. Рядом, свернувшись калачиком и крепко зажмурив глаза, лежал Робин Предпоследний, а чуть в стороне от них согнулась в рвотных позывах Дэгни Плетунья. Бешеный Нос ходил из стороны в сторону, бормоча что-то неслышное, пока Трёшка следил за ним мутным взглядом, бездумно подёргивая свои кольца. Дальше всех сидел шаур, спиной ко всем, без своей шляпы оказавшийся абсолютно лысым, а белая повязка, обычно покрывавшая глаза воина с далёкого юга, лежала рядом, полностью красная от крови.
Безземельный Король и его наёмники выглядели ничуть не лучше. Сам Браудер, грязный и встрёпанный, словно его протащили сюда за лошадью от самого Эриндаля, сидел сгорбившись, с разорванным воротником и расцарапанным горлом, дышал тяжело и часто, будто бы не мог надышаться. Финн перебинтовывал свои руки с расчёсанными до крови ожогами, пока его младший брат сидел рядом, растерянный и потерянный, словно ребёнок, получивший травму, но ещё не успевший осознать боль и закричать.
Единственными, кто выглядели вполне обыденно, оказались Мёртвый Дикарь Синдри и Ондмар Стародуб. Безумный старик, изредка поглядывая на ворлингов с улыбкой, неспешно и методично ощипывал ближайший стебель черносзёза, аккуратно упаковываю в свою сумку проклятые листья, и напевал себе под нос. Великий воин же стоял неподвижно, задумчиво глядя на оставшееся позади поле, из которого выходили последние воины.
Вэндаль Златовласый шёл босиком, оставляя на сухой земле кровавые следы, и шатало его при этом точно пьяного, по всей видимости понуждая вновь нарезать бесполезные круги вокруг пустого места. Удерживал его от подобного Стрик, чьи красные навыкате глаза выглядели совершенно безумно, и стекающая по его грязной бороде слюна очарования старику так же не добавляла. Однако не считая этого, он выглядел вполне обычно и шаг его был довольно уверенным. Сразу за ними шёл Ингварр Пешеход с заплаканным лицом, неся на руках обмякшее тело Кэриты, беспокойно ворочавшейся в его огромных руках. После них из зарослей вышел Йоран Младший, пышущий злостью, и взглядом быстро перебегая от одного товарища к другому, словно загнанный в угол зверь. А замыкал шествие Элоф Солёный, выглядевший на удивление обыденно, словно не встретил среди ядовитых испарений ничего необычного или ему незнакомого. Заметив взгляд Рига, бывалый воин поднял руку в приветствии.
— Ну как ты? — спросил Кнут, положив руку на плечо брата. — Получше?
Кнут тяжело дышал, словно с глубокого дна выплыл или забыл на время как дышать, и лишь в последний момент вспомнил. Весь был мокрый от пота, но как всегда стойкий, непоколебимый.
С большим трудом Ригу удалось поднять голову и посмотреть старшему брату в лицо, весьма похожее на то, что носил их отец. И ещё большего труда ему стоили простые и негромкие слова, сказанные с абсолютной уверенностью:
— Я ненавижу тебя, Кнут, — было так странно говорить об этом вслух, да даже просто думать об этом. — Я надеялся, что ты умрёшь в своём первом походе, как и во всех последующих. Я надеялся, что ты умрёшь на Ступенях и в испытании на меже. И я надеюсь, что ты умрёшь на Мёртвой Земле.
Рука Кнута медленно ушла с плеча брата. Риг опустил голову: не мог и не хотел видеть его лица, опасался его вопросов, а ещё более — его оправданий. В этот момент он лишь хотел, чтобы Кнут ушёл.
Ригу было более нечего сказать, а Кнуту, по всей видимости, нечего было ответить. В молчании они провели несколько бесконечно долгих мгновений.
— Я знаю, — сказал Кнут в итоге, после чего оставил Рига в покое.
Отправился помогать уставшему Игварру, бережно забрав из его рук тело Кэриты, беспокойной от неизвестных кошмаров. Риг же оставался на своём месте, чувствуя лёгкую дрожь в душе: от страха и освобождения.
Впервые за всю свою жизнь он был один.
Я расскажу вам про достойного шаура. Достойный шаур исправно следовал Пути воина, и достиг в нем такого успеха, что получил разрешение носить меч. Этот достойный шаур всегда просыпался засветло, посвящая первые часы проверке конюшни, отхожего места и подъездных ворот, их уборке по необходимости. После совершал он утреннее омовение, воду изо рта сплёвывая тихо, не тревожа других. Часы последующие уделял служению, проявляя заметное усердие. После ужина учил языки. Ни одного дня не прожил он зря.
Меч его всегда был готов к бою, а одежда была чиста и опрятна.
