Но именно ненависть Риг испытывал к брату не из-за этого. Когда Кнут вывел его вперёд просто потому, что так хотел их отец, когда называл его претендентом на главное место за длинным столом и следовал рядом в любом направлении — Риг ему не возражал. Их отец умер уже несколько лет как, а Риг всё ещё шёл по пути, который для него начертал мертвец. И Кнут был той длинной цепью, за которую отец с морского дна тянул Рига дальше по этому пути.
Разве сам он хотел становится ярлом, правителем над множеством отчаянных головорезов? Отправляясь в этот безумный поход, Риг был уверен, что хотел, но сейчас уже не был столь уверен. Торлейф в своём правлении не делал ничего такого, чего Риг и сам не сделал бы на его месте, да и Бринхейм при Золотом ярле становился богаче, а жители сытнее. Разве это плохо? А его сын, Эрик Весовой, что показал себя и справедливым вождём, и отважным воином? Будет ли плохо, если он займёт впоследствии место своего отца?
Риг испытывал странную неуверенность по этому поводу. Всё это было хорошо и правильно, но как он и сказал Ингварру Пешеходу, будто бы какая-то ерунда. И чем дальше они продвигались, чем больше Эйрик показывал себя достойным ворлингом, тем сильнее крепла эта мысль внутри Рига.
Поначалу он принимал это чувство за зависть, за желание быть на месте Эйрика, самому вести воинов в бой и делить славную добычу по справедливости. Желал ли Риг самому ходить с богатым и красивым мечом, подарком княжеского брата, да на людей немного с высоты смотреть? Пожалуй. Но лёжа в полудрёме во время очередного привала, глядя немигающим взглядом на столб света впереди, Риг понял, что эта детская зависть ни при чём. Меньше всего он хотел бы оказаться на месте Эйрика, быть вот таким вот, какой он сейчас. И ещё меньше желал он видеть подобного человека во главе длинного стола.
Эйрик Весовой, достойный ворглинг, бесстрашный воин и добрый вождь вызывал у Рига отвращение как человек, и презрение как правитель. Сам Риг физически старался держаться от Эйрика подальше, избегая его так же, как Кнут избегал его, в то время как сам предводитель их отряда как будто бы напротив искал разговора.
В этот раз отряд устроился на привал раньше обычного, едва они только вывалились из очередной проклятой ловушки. Широкая поляна, довольно мирная на первый взгляд, где не было ничего, кроме медленно кружащей в воздухе пыли и странных существ, похожих на мягкие, пушистые белые шары, столь лёгкие, что так же без труда дрейфовали в воздухе, на высоте человеческого роста. Они совсем не выглядели как угроза, во всяком случае, пока их медленный полет не заканчивался столкновением с кем-нибудь.
— Не трогайте мягкую плоть своей живой плотью, — напутствовал их Мёртвый Дикарь Синдри. — Не режьте сталью и не бейте дубиной. Ступайте медленно и неспешно, плавно несите себя вперёд, так как даже одно резкое движение всколыхнёт их всех, от легчайшего взмаха разразится хаос. И если случится вам помирать, по глупости своей или просто от недостатка удачи — не тяните с собой остальных, делайте это безропотно, неподвижно.
Мягкая шёрстка этих созданий на деле оказалась сотнями, тысячами маленьких хоботков — каждый не толще волоса, но при этом на удивление прочный. Они жадно хватались за всё, что подворачивалось им на пути, и липли к одежде, оружию или живой плоти. Цеплялись так, что оторвать их можно было лишь вместе с тканью или куском кожи да мясом. Стрику не повезло больше всех — до его плоти смогли коснуться сразу четыре таких штуки, и теперь он, сжав зубы и с утробным, звериным урчанием, медленно отрывал их от себя. После этого Кэрита магией удаляла семена, которые успели проникнуть под кожу воина, и даже начали пускать тонкие, точно паутинка, корни.
Однако хуже всего было, когда эти существа облепляли тебя полностью, как это случилось с Ингварром. Высокий, широкий — идеальная цель для подобной ловушки. Как только пушистый шар вцеплялся в свою добычу, он тут же начинал втягивать в себя всю окрестную пыль и песок, становясь тяжелее. Если же получалось у него добраться до оголённой кожи — наполнялся он ещё и человеческой кровью. Один такой паразит — это ещё не страшно, но вот два или три десятка серьёзно затрудняли передвижение. В какой-то момент Ондмару, Кнуту и братьям-наёмникам Короля пришлось тащить погребённого под грудой мягких шаров Инварра на верёвке, так как сам он двигаться уже не мог.
— Ненавижу это место, — пробормотал Риг, ножом вырезая дыру в своём плаще, вокруг места, где к нему прицепилась пушистая тварь.
Выбросил тварь с куском ткани в сторону, поморщился — почувствовал, как натянулись края уродливого шрама на лице. Он действительно ненавидел это место.
