Никакой выгоды не было. Он уже поступил с максимально возможной для себя пользой — промолчал и не сделал ничего. Поступи он иначе, и тогда не стал бы молчать и сам Робин, раскрыл бы свой сговор с Безземельны Королём, провоцируя неизбежную схватку между двумя группами. Схватку, в которой Король не сможет победить. Даже если Робину не дать вымолвить и слова — его связь с Браудером и его наёмниками стала слишком очевидной, можно даже сказать демонстративной. Обвинение против Стража — обвинение против Рыцарей Эриндаля. Умышленно ли это сделано? Возможно, что да.
И после их поражения Риг останется один против Эйрика Весового и его людей. Без сдержек и противовесов со стороны Короля тот решит свои проблемы с Ригом ещё до заката. Вспоминая, как Эйрик распорядился судьбой трёх встреченных им безоружных ворлингов, Риг и секунды не сомневался в решительности бывшего друга.
Лучшим решением было и оставалось молчание.
— Мой отец был здесь, — сказал Эйрик, усталым движением скидывая на стеклянную траву свою поклажу — Здесь он нашёл Отражённую Комнату, которую не видно с любой точки дворца, забрал её сокровища и решил возвращаться. Здесь мы отдохнём один день и одну ночь, а после двинемся дальше.
Многие были недовольны этими словами, но никто не высказал этого вслух. Большинство — из уважения, ведь до этого момента Эйрик показывал себя как хороший вождь, заслужил себе имя, наполнил это имя весом. Остальные справедливо опасались отделяться от большинства.
Сам же Риг не чувствовал ничего, кроме какой-то странной симпатии к Эйрику, эдакое злорадное сочувствие. Даже на другом конце света, названный по имени, посреди ужасов Мёртвой Земли и в окружении преданных лично ему воинов, он все ещё сидел на цепи собственного отца. Ригу это было знакомо — его цепь отец держал даже на расстоянии трёх лет из собственной смерти.
Когда он скинул с плеча руку старшего брата, то сильно ослабил этот затянутый вокруг горла поводок, но всё же не сбросил его полностью. Даже сейчас отец со дна моря дёргает рукой, и Риг послушно идёт в сторону. Почему бы было и не сказать про предательство Робина, про заговор Короля? И что с того, что Эйрик победит? Раскрыв убийцу его сестры, Риг наверняка сможет рассчитывать на его осторожное снисхождение, сможет стать частью его дружины.
Но это значило поражение, окончательную потерю места за длинным столом. А невидимая верёвка на шее Рига продолжала тянуть его к этому месту и, что хуже всего, он будто бы действительно хотел этого. Просто сам не знал почему. Делить добычу, одалживать храбрецам корабли, выдавать достойным новые звенья, судить мелочные тяжбы — нет в этом ничего интересного или возвышенного. Да и сама по себе мысль о том, чтобы править своими соплеменниками вызывала у Рига холодную брезгливость, но в то же время и… Жалость?
Не к себе, но к ним. Тот же вид жалость, что он испытывал к собаке Торлейфа, старому Нуту, сидящему на столь длинной верёвке, что пёс и не ведал даже, что привязан.
Риг посмотрел на своих товарищей. Все они крушили остатки былой роскоши Стеклянного дворца, чтобы забрать с собой какой-нибудь особо красивый осколок в качестве трофея. Осколки эти не представляли из себя никакой особой ценности — просто стекло, пусть и сложный в производстве, но вполне обычный материал, ничем не отлично от множества других стёкол по всему миру. Дерево же, из этого стекла отлитое, было чем-то необычным, пока Йоран и Ингварр не разбили его своими топорами. Великан взял себе четыре осколка — для себя и для дочерей, Йоран же взял лишь один, самый острый.
Ригу было жалко дерево, но ещё больше он жалел Йорана и Ингварра. Запретить им крушить остатки местных красот он, впрочем, не мог — не с тремя звеньями в цепи кому-то что-то запрещать.
Что он мог, так это бросить свои вещи у ближайшей стены и лечь на них сверху, подставив лицо солнечному теплу. За последние несколько дней его чувство перспективы заметно ослабло, любые планы стали зыбкими и далёкими. Что будет завтра стало вторичным, что было вчера — тягостным и неприятным, и для Рига важным оставалось только здесь и сейчас. И сейчас он мог отдохнуть.
К сожалению, отдохнуть у него так и не получилось — стоило ему прилечь, как рядом оказался Стрик Бездомный, и без особых церемоний пнут его ногой в бок.
— Вставай. Ты в последние дни на отдыхе любил драться, теперь хочу драться я. Пошли.
Кажется, это была самая длинная речь, которую Риг когда-либо слышал от этого человека. Что впечатляло, но мало чего меняло.
— Я не хочу.
По всей видимости, свой запас слов на этот день Стрик уже использовал, так что вместо ответа он просто пнул Рига ещё раз, попав по рёбрам.
— Да пропади ты в Край!
Риг швырнул в бродягу первое, что подвернулось под руку, осколок стекла, но старик просто увернулся.
— Вставай.
