Впервые на его памяти Риг услышал, как Кэрита показывает воспоминания из другой своей жизни. Было в этом что-то жуткое, и в этот момент как будто даже и не совсем она говорила своими устами. Магистр, впрочем, впечатлён не был.
— Ты не знаешь меня, девочка, чтобы помнить, — сказал Инглеберт спокойно, почти ласково. — И не могла знать. Всю свою жизнь ты была здесь, трава на могиле человека, от лица которого теперь говоришь о вещах, которые выше твоего понимания.
— Я была там, в большом зале дворца, где не бывает ночи, и ты стоял в самом центре в своих блистательных одеждах, и призывал нас на войну против людей и их императора. А теперь стоишь среди них, охраняешь того, кто называет себя королём, и носишь одежды, пожалованные с его плеча.
— Я призывал сражаться, когда имело смысл сражаться, и я смотрел, как они сражаются, когда смысла в их борьбе уже не было.
— А сейчас ты служишь?
— Сейчас же мне более не интересны мелкие склоки и границы цветных пятен на карте. Грядёт Тёмная Ночь, и мы не готовы.
Эйрик приблизился к сестре, но не посмел тронуть её руку. Вены на его широком лице вздулись, и сам он поморщился, будто от внезапной головной боли, но всё же нашёл к себе силы сказать.
— Оставь это, сестрёнка. Это не ты.
Но Кэрита даже не взглянула на брата. Её взгляд, преисполненной злости и в то же время удивлением, пронзал магистра насквозь.
— Тёмная ночь? Ещё одно предсказание великого Инглберта? — Кэрита нахмурилась, сделала угрожающий шаг в сторону юноши. — Столько труда и времени потрачено, чтобы научиться видеть грядущее, но в итоге лишь зыбкие догадки и бесконечные ошибки. Магистр Предположений, так вас называли.
— Но сейчас я стою здесь, во плоти. А ты лишь голос в твоей голове, даже часть голоса, если быть точным, — Инглеберт позволил себе лёгкую улыбку. — И я не стану спорить с тенью мертвеца. Но я желаю тебе удачи в твоём маленьком акте неповиновения, маленькая бунтарка. Надеюсь, мы ещё встретимся.
И так он ушёл вслед за другими наёмниками, хотя после этого разговора Риг сильно сомневался, можно ли Инглеберта назвать одним из них. Или даже одним из нас. Впрочем, слова Кэриты его всё же задели за живое, уязвили гордость, иначе он не стал бы отвечать вовсе, а значит что-то человеческое в нём всё же было.
— Довольно уверенно он идёт для слепого, — заметил Кнут.
— Он не слепой, — ответила Кэрита с тревогой в голосе. — Просто у него слишком много глаз.
Сборы и прощания на пристани, меж тем, подходили к концу. Каждый из ворлингов взял с собой в дорогу маленький камешек, поднятый с родной земли на удачу, дабы привязать себя к родным краям. Сделал так и сам Риг, и его брат, и даже смуглокожий Трёшка, а чуть позже, скорее просто повторяя за остальными, чем понимая смысл, камень подобрал и дикарь Бешеный Нос. Лишь Робин Предпоследний встал на колени и коротко помолился, осенив себя знаком Единого Бога, да Дэгни Плетунья осталась стоять, как стояла, безразличная и холодная.
Отдельно от остальных стояли Король со своими телохранителями, да Кэрита, что, сама того не замечая, пряталась за их спинами.
— Не переживай, мелкая, мы тебя в обиду не дадим, — утешил её Финн с жуткой ухмылкой. — Ты на этом корабле запросто будешь самая красивая, а нам, красивым, нужно держаться вместе.
Кэрита в ответ хихикнула, скорее от нервов, чем от веселья.
— Оставь девочку в покое, Финн, — вмешался его младший брат, говоря на эриндальском. — Она может сама о себе позаботиться.
— Конечно, все могут, — охотно кивнул Финн. — Но я вот что-то устал уже сам о себе заботиться. И думается мне, живя исключительно с полоумными вдали от нормальных людей, девушка устала не меньше.
Было что-то странное и неловкое в том, чтобы думать о Кэрите как о девушке, тем более, что она всю жизнь была скорее на тощего парня похожа. Странно и неловко. Риг предпочитал не думать об этом вообще, сосредоточиться на других своих спутниках.
— Ты покраснел, — заметил Кнут. — Думаешь о том, что не увидишь нормальной женщины в ближайшие месяцы?
Для человека, что едва не умер дважды за один только вчерашний день, а теперь отправляющегося в самое гиблое место в мире, Кнут был необычайно весёлый. Он помахал рукой да улыбнулся группе девушек в отдалении, они заметили это, смущённо посмеялись, отвернулись, защебетали что-то. Кнут же, как и положено старшему брату, пихнул Рига в плечо, да продолжил свои шутки:
— Утешься тем, что нельзя сильно страдать по тому, чего никогда не имел.
— На корабле будут женщины.
— Если ты можешь назвать мелкоглазое отребье на корабле женщиной, то ты куда смелее меня.
— Я говорил про Кэриту.
И на этом их разговор умер. Слава всем богам.
