И вот когда все приготовления были окончены, и Риг, среди всех прочих, уже двигался к сходням, появился последний воин в дружине Эйрика. Бездомный Стрик явился на пристань пьяный вусмерть, грязный как свинья, без рубахи, и не мог даже двух слов связать, лишь издавал нечленораздельные звуки да рычал на попытки схватить его за руки. Шатало его изрядно, но он продолжал своё движение к кораблю, каким-то чудом сохраняя равновесие. Эйрик приблизился к нему, спросил что-то, по всей видимости, про одежду и оружие, так как в ответ старик лишь пожал плечами. Тогда Эйрик скомандовал Дэгни затащить это пьяное ничтожество на корабль, что та и сделала, заломив рычащему Стрику руки за спину. Свейн Принеси, подбежавший к ним, помог девушке, хотя помощь ей особо и не требовалась, и вдвоём они довольно быстро смогли увести бродягу на корабль, пока Эйрик искал тому оружие и приличную одежду.
— Похоже, у Эйрика было совсем не густо с добровольцами, раз он в итоге взял это, — заметил Риг.
— Кто знает, — ответил Кнут. — Стрик уже несколько лет живёт один, большую часть года скитаясь по лесам и выживая своими силами. Такой человек может пригодиться в месте, где выживать непросто.
— Какая польза может быть от сварливого бродяги?
— Он не всегда был… таким. Пока он не сжёг свой дом и не ушёл в леса от своей семьи, Стрика тридцать лет звали Железнобоким.
— Умел хорошо держать удар?
— Умел их не получать. За множество походов он так ни разу и не получил даже царапины, и ты, наверное, слишком был мал, чтобы помнить, но это Стрика когда-то почитали лучшим воином на Восточном Берегу.
Риг с сомнением посмотрел вслед пьяному ничтожеству, что только что втащили на корабль.
— И чего он тогда побирается и живёт, точно дикий? Учил бы молодых как сражаться, бед бы не знал.
— Да кто его знает, почему он такой и зачем делает то, что делает. Ты бы ещё у ветра спросил, зачем он дует. Но вот уж кого-кого, а учеников у Стрика никогда не водилось, кроме, разве что, одного — Вэндаля Златовласого.
Риг с трудом удержал вздох. По всему выходило, что на всём корабле он один был из тех, кто не знал с какой стороны за топор хвататься. У Кнута, конечно, умения железом махать было немало, вот только Кнут был один, и едва ли Риг сможет всегда стоять у него за спиной.
За этими размышлениями Риг и сам не заметил, как оказался перед кораблём. Сжав в руке маленький камешек, подобранный на берегу, Риг двинулся наверх, а вскоре, прямо за ним, стал подниматься и его брат, двигаясь медленно и будто бы обдумывая каждый шаг. Вниз Кнут старался не смотреть. Последним на корабль взошёл Элоф Солёный, после чего, обернувшись и думая, что этого никто не видит, бросил свой камень прямо в воду.
Вскоре корабль отчалил. Риг смотрел на удаляющийся город, на людей, что столпились на берегу и махали им вслед и понимал, что ему махать некому, что сам он, может, никогда сюда более и не вернётся. Сгинет в бескрайнем океане или на оставленных берегах Мёртвой Земли — не так и велика разница. Впрочем, это не основной план.
Сложная часть была в том, чтобы выскользнуть из хватки Торлейфа, уплыть куда подальше от него, Белого Края и всего севера. В бездну этот город и всех, кто в нем живёт. Податься, например, на службу к Железному Императору, что набрал себе целый легион северян, а то и вовсе уплыть куда глаза глядят, хоть даже в земли Пророка — вот это разумная идея.
Идея, которую лучше пока не высказывать вслух, даже только для Кнута. У стен могут быть уши, а у Кнута, к сожалению, есть честный язык.
С такими мыслями Риг поискал глазами иноземцев — тех, кто однажды покинул свой дом и изменил свою жизнь. Посмотрел на шаура, сидящего на корме в одиночестве, спиной ко всем остальным, перевёл взгляд на Робина Предпоследнего, что сидел хмуро, скрестив на груди руки и который, кажется, так и не выучил за все прошедшие годы и единого слова на вольном языке. Дэгни Плетунью найти было не сложно — как и всегда она была рядом с Эйриком, как и всегда безразлична ко всему остальному. И хотя народ поговаривал, что между наследником ярла и бритоголовой отшельницей есть порочная связь, сложно все же было представить, что кто-то может любить её, или что она сама может испытывать какие-либо чувства, кроме ярости. С трудом Риг нашёл взглядом дикаря Бешеного Носа, что забился в самый неприметный угол, точно загнанный зверь и даже почувствовал к нему сострадание, после чего, правда, у Рига снова зачесалась спина.
Лучше прочих, казалось, на севере приспособился Трёшка, которого, кабы не цвет его кожи, легко было бы принять за урождённого ворлинга. Пока все остальные обустраивались на новом месте и делили койки для сна, он прошептал над завёрнутыми в саван погибшими отходные слова, после чего поочерёдно выбросил тела за борт, целовать дно. Никто не взялся ему помогать, хоть дело и было благое — никто не хотел лишний раз связывать себя со смертью прикосновениями к мёртвому, так как то дурная примета.
