Не скрою, была на Зеленогорском кладбище – не принято на Руси хоронить в такое позднее время! – поначалу и тягость… Было и недоумение – все-таки не последнего человека в России хоронили! – что даже присутствием самого маленького чиновника не засвидетельствовали власти своего уважения к великому патриоту, была и досада, что представитель Союза писателей России из Москвы, приезжавший в Новгород, выпив и закусив, не посчитал нужным ехать на кладбище, а вернулся в Москву…
И еще во время долгого ожидания на Зеленогорском кладбище возникало ощущение, что клубятся вокруг темные силы, пытаясь в отместку за свое бессилие омрачить неразберихой похороны писателя…
Но такой умиротворяюще-спокойной была сень кладбищенских деревьев, так проникновенно звучали слова священника отца Александра, что стихала смута, и ясно сознавалось, что Господь явил Свою милость, даровав Дмитрию Михайловичу такое прощание…
Все регалии писателя Балашова остались в Новгородской областной филармонии, а здесь, перед разверстой могилой предстал раб Божий Дмитрий и какие другие звания нужны человеку кроме этого?.. Какие еще требуются почести, кроме молитвы, звучащей над его гробом?..
Хоронили Дмитрия Балашова на Зеленогорском городском кладбище рядом с могилой матери, деревянный крест которой он вырезал с любовью в течение трех лет.
О. Александр на заупокойной панихиде в Зеленогорске сказал: «Наша культура понесла невосполнимую утрату, как и каждый из тех, кто лично знал и любил этого замечательного сына земли русской».
На похоронах Дмитрия Михайловича Балашова я в очередной раз утвердился в убеждении, что все происки и мнимые победы темных сил все равно оборачиваются полным и безусловным их поражением…
И еще думалось о том, что и завершающая земной путь русского писателя Дмитрия Балашова дорога из Новгорода тоже не случайно возникла в церемониале похорон…
По этой дороге ходил со своей дружиной Александр Невский, чтобы отразить от Руси нашествие крестоносцев…
Эта дорога святого благоверного князя, выбравшего Путь и повенчавшего Русь со степью, и стала последней дорогой автора «Младшего сына».
Немного по-другому, но об этом же, говорил, возвращаясь в Санкт-Петербург, новгородский поэт Руслан Дериглазов…
– Дмитрия Балашова похоронили в рубашке-косоворотке, а я его представляю лежащим в кольчуге и шлеме, а рядом меч. Потому что этот человек был воином, всю свою жизнь он боролся со злом. Зло неоднократно пыталось убить его. И вот подвернулся случай…
Насчет воина сказано точно…
Бесконечно мучительна и прекрасна наша история, составленная из бесчисленных судеб наших сограждан, своим терпением и трудом превозмогающих зло и своеволие.
И так было все века русской истории, и так осталось и сейчас…
Дмитрий Михайлович и без кольчуги лежал в гробу как воин… Должно быть, точно так же, как и герой его романа – русский ратник Федор…
«Я больше всего боюсь, что Россия не проснется, – говорил Балашов незадолго до смерти. – Мой учитель Лев Николаевич Гумилев любил повторять, что будущее предсказать нельзя, пока не сделаны поступки, которые определят это будущее… Причина не всегда порождает определенное следствие, из клубка следствий не всегда может быть выбрано самое оптимальное, логичное продолжение. Поэтому мы не имеем права говорить о завтрашнем дне, пока не родились люди, которые определят этот завтрашний день».
И хотя Дмитрий Михайлович Балашов писал в основном о прошлом, сам он, несомненно, принадлежал к тем людям, которые наш завтрашний день и определяли.
Кажется, на сороковинах писателя, прозвучал рассказ, что внучке писателя приснился Дмитрий Михайлович.
Приснилось, что хоронили его, а он рядом стоит. Только хоть и лето, а на нем – зимняя куртка…
Потом уже годы спустя мне приходилось слышать и от других людей, что они видели похожий сон…
«Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного, представльшегося раба Твоего, брата нашего убиенного Димитрия, и яко благ и человеколюбец, отпущаяй грехи и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная: избави его вечныя муки и огня геенского, и даруй ему причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя…»
Дмитрий родился в ночь с 7 на 8 ноября 1927 г. в Ленинграде, на ул. Чайковского дом 20 кв. 42. Это была последняя квартира его бабушки Елизаветы Генриховны Куббо-Васильевой, которая в ней умерла от голода в 1921 году, а прабабушка в 1918 г. по той же причине.