Характер у Дмитрия был, конечно, не простой. Есть такие люди, у которых внутри словно какой-то возмутитель-мотор, постоянно заставляющий их двигаться и что-то совершать. Эти люди не могут просто сидеть и созерцать. Они постоянно в движении. Если он уставал от своих писаний, то занимался резьбой, или стиркой, или чтением хорошего детектива. Если он стирал, то включал в эту работу и детей, ему казалось, что чем больше шума, тем интенсивнее процесс. Мама говорила: «С ним не соскучишься». Но успевал он очень многое сделать.
Как-то его друг Сергей Петрович Михайлов сказал: «Мы Дмитрия разбираем, критикуем, а он все работает и работает, не обращая внимания на нашу критику».
Помню случай, я монтировал электропроводку в его загородном доме и сказал, что нужна отвертка. Вдруг, смотрю, Дмитрий в годах за 60 несется со всех ног, я подумал: загорелось, обвалилось что-то, где-то и испугался. Но через секунду он появился с отверткой, это он просто сбегал за ней.
Иногда для развлечения Дмитрий писал стихи, но никогда не публиковал их.
Были у него, как и у всех, этапы роста. Был в свое время комсомольцем и даже заявлял: «Я – марксист». Но тогда это было и неплохо, ибо его не посадили, за глупый анекдот можно было отправиться в лагерь надолго, если не навсегда. В молодости любил Маяковского, Ильфа и Петрова, а потом перешел на классику: Пушкин, Лермонтов, Блок, Ахматова, Есенин, ну и, конечно, Л. Толстой, Чехов, Достоевский, Тургенев, Гоголь, Бунин. Наизусть он знал очень много.
Помню, как он мучался, когда из многих вариантов какого-нибудь фольклорного сюжета для печати надо было выбрать лишь один. И здесь уже и мама приходила ему на помощь. Вообще она печатала, сверяла все его труды и полностью жила его заботами. Да еще растила его двух старших детей, из которых теперь вышел толк: дочка – член Союза художников, заслуженный деятель искусств, лауреат всяких премий, сын – генеральный директор предприятия. К любому делу надо приложить громадный труд, чтобы оно получилось.
О своем мировоззрении Дмитрий Михайлович писал во многих статьях, очерках, так что желающие могут ознакомиться.
Нелюбовь к советским бюрократическим учреждениям у него была явная. Он говорил: «Мне легче написать исторический роман, чем получить справку в ЖАКТе».
Поползновений вступить в партию у него не было никогда.
Если о материальном положении нашего семейства, то: жили очень плохо, плохо, терпимо, и под конец – некоторые всплески благополучия. Зарплата Дмитрия в Петрозаводске в Академии наук была 170 руб. Мамина пенсия 46 руб., которая расходовалась на оплату ленинградской комнаты и на ее редкие поездки в Ленинград. Я в техникуме получал стипендию 18 руб. в мес., в вузе – 28 руб. в мес., в аспирантуре – 100 руб. в мес., и за это имею уменьшение пенсионного стажа на 12 лет. Надо было учиться на вечернем и заочном и получить плохие знания, но повышенную пенсию. В стране дураков учиться социально опасно.
И вот вспоминаю, как мама кормила всю семью Дмитрия на 3 рубля в день. Да, досталось ей в этой жизни.
Еще одно наблюдение, характерное именно для нашей страны. Если человек выше среднего уровня и будь он русский, или татарин, или удмурт, или карел, или вепс и т. д. и заявит, что хочет иметь свою национальную фамилию и жить по своим национальным традициям, то его тотчас объявят антисемитом и начинают с ним бороться. Логики здесь, вроде, нет никакой. Объяснить это можно лишь тем, что кому-то и где-то уж очень мешают патриоты любых мастей. Вот будь ты быдлом без роду, без племени, без корней своих, и тебя никто и никогда не тронет.
Вот и Дмитрия где-то кто-то объявил антисемитом. Хотя добрая половина его знакомых женщин были еврейки и полуеврейки. И никакой неприязни у него к ним не наблюдалось, а скорее – ровно наоборот. У культурного человека, я думаю, должна быть неприязнь к фашизму, расизму, сионизму, бандитизму, но нелюбовь к какой-либо нации – это удел очень неразвитых людей, к которым Дмитрий Михайлович никак не относился. Всю жизнь Дмитрий Михайлович носил русскую одежду, и это тоже кое-кого очень бесило. Так что и здесь дело не в чьих-то пристрастиях, а чистейшая политика.
В последние годы появилась мода – вспоминать о своих предшественниках. В советское время боялись это делать, ибо кончина в лагере или расстрел не веселили душу. Мне удалось раскопать родословную лишь до прадедов.
Это Степашкин Семен Иванович (1833–1910), купец-мукомол, директор Саратовского общественного банка, очень богатый человек, начавший свой путь, можно сказать, с нуля. Имел 9 детей.
Васильев Дмитрий Иванович (1836–1898), петербургский купец второй гильдии, кавалер ордена Святого Станислава второй степени за благотворительную деятельность, потомственный почетный гражданин, имел дом в Петербурге, ул. Моховая 24, он же Пантелеймоновская, 19 (теперь ул. Пестеля), пять или десять десятин земли в Белоострове на финской стороне, дачу большую, маленькую и церковь свою. И свой семейный склеп, они тогда все хотели делать на века.
Имел четверых детей.