Дмитрий Балашов. На плахе полностью

Я поступил в аспирантуру чуть раньше, стал учеником Дмитрия Сергеевича Лихачева, с темой «Слово о погибели Земли Русской». Это памятник тринадцатого века, который мне Дмитрий Сергеевич Лихачев дал как диссертационную тему. А Балашов уже занимался песнями, в частности свадебным обрядом, и всем, что свадебный обряд окружает: песни, танцы, обрядовые действия, сказания, предания и так далее. И для этого он ездил в Карелию, на Беломорье, в село Варзуга. И там записывал свадебный фольклор. Кроме того, он записывал и в других местах, в других областях: в той же Карелии и на Терском берегу (это Мурманская обл.). Об этом обо всем он мне рассказывал…

Я жил на улице Некрасова в Ленинграде, недалеко от Мальцевского рынка. И вот дружили домами, встречались, обсуждали наши научные проблемы… а жили мы тогда тяжело, трудно – в материальном смысле… Он жил с мамой, которая не имела высоких должностей и перебивалась с хлеба на воду, и так далее. То же самое и моя мать, она была машинисткой. Мой отец погиб во время войны, его – умер в блокаду от голода. Так что условия жизненные у нас были не завидные, но в плане науки, мне, пожалуй, больше повезло, чем Дмитрию Михайловичу. Я сразу же нашел себе учителя – Д. С. Лихачева. Что касается Дмитрия Михайловича Балашова, то у него таких знакомств не было, да и характер его был не из простых. Он плохо сходился с людьми, особенно, если эти люди почему-либо были ему не симпатичны. Он слишком чисто, высоконравственно относился к людям, планку ставил высоко… И любая фальшь ему была неприятна. И соответственно, отношение с нужными людьми не налаживались…

В общем, в аспирантуру я поступил в пятьдесят пятом, а Дмитрий Михайлович, я точно не помню… примерно двумя годами позже (в 1957 г. – А.Г.). Оба мы учились в Пушкинском доме. Это, надо сказать, крупный научный центр, кузница кадров, где работало до двухсот человек, и там было много молодежи, которая слушала лекции и занимались практическими занятиями под руководством крупнейших ученых. Это и Дмитрий Сергеевич Лихачев, и Михаил Павлович Алексеев, академик, и член-корреспондент Базанов Василий Григорьевич, и профессор пушкинист Борис Соломонович Мейлох, и многие, и многие другие. То есть, было, у кого поучиться, набраться сил. И мы… набирались.

Но надо сказать, что поведение и внешний образ, одежда Дмитрия Михайловича были таковы, что он привлекал далеко не всех. У него была русская белая рубашка с вышивкой, русские порты, сапоги… Он препоясывался цветным поясом… к этому еще надо добавить его прическу русского мужичка. То есть, вид у него был вполне народный, фольклорный. И это принимали далеко не все… особенно партийные товарищи. А в Пушкинском доме было много партийных людей! Но вот один партийный человек, от которого зависел прием Дмитрия Михайловича на работу (это был ученый секретарь В. П. Вильчинский) невзлюбил Дмитрия Михайловича именно за эту одежду, за его манеру говорить, выражать свои мысли. А он выражал свои мысли резко, безоговорочно, и всегда защищал сугубо русскую точку зрения. Это в советском государстве было не принято. Ну… позволялась некоторая русскость, но до определенной степени.

И поэтому Дмитрий Михайлович в этих партийных кругах получил репутацию неподходящего человека. Когда встал вопрос о зачислении Дмитрия Михайловича в научные сотрудники сектора фольклора (в 1960-м, после окончания аспирантуры. – А.Г.), – а он был готов к этому и был вполне достоин, – знания у него были огромные, но он не подошел Вильчинскому. Тот сказал: «Вы, наверное, сектант». Балашов оправдывался: какой, мол, он сектант, что он ходит в русской одежде? Но – партийное бюро, профком не позволяют и т. д. Короче, ему было отказано.

И вот он в шестидесятом году поехал в Петрозаводск в институт языка, литературы и фольклора Карельской Академии наук, чтобы работать в этом учреждении младшим научным сотрудником, продолжать свою работу по собиранию песен, сказок, былин и всякого другого фольклорного материала, которого в Карелии всегда было много. Ведь там жили древние новгородцы, которых расселили Иван Третий и Иван Четвертый. Они сохранились на Севере: красивые люди высокого роста, – новгородская стать. Между прочим, в русских одеждах, женщины в сарафанах, мужички в рубахах навыпуск, в сапогах, в папахах или картузах, женщины в кокошниках. Прямо по улице ходили, на Печоре, на Цильме (это Коми АССР), но также и в Карелии. В тех местах еще бытовало старообрядческое население, которое не признавало ни православия, ни Советы.

Некоторые из них имели свою церковь на домах. То есть, в избах были устроены целые иконостасы, красивейшие… Были наставники, – это вроде попов, – старообрядческие. Очень было много беспоповцев. Ну, были и скрытники, это особый сорт старообрядческих людей, которые занимались книгами, писали книги даже в это время. И я с ними был близко знаком. Но это потом…