Начнем с того, что Балашов своими высказанными вслух мыслями о подмене в масштабах страны подлинного фольклора сценической самодеятельностью способствовал возникновению в конце 1970-х годов совершенно необычных для города певческих хоров, иначе, фольклорных ансамблей. Первым из них в России был ансамбль, руководимый Д. В. Покровским[122]. Группа талантливых музыкантов сначала «поняла», то есть на слух переняла от селян древние обрядовые песни. Затем показала всем, что именно из таких, не поврежденных композиторскими обработками песен выстраиваются классические вершины русского мелоса. Соотечественники были потрясены. Впечатление от подобных коллективов еще больше усилилось тогда, когда неподдельные народные песни стали петь в соответствующих сшитых по традиционному покрою одеждах. А таковые явно отличались от изобретенных в ателье и узаконенных до того на сцене бутафорских, приторно ярких, мещански безвкусных, всегда оскорбительно распоясанных и лживо выдаваемых за народные костюмов. В адрес участников необыкновенных фольклорных коллективов со слезами благодарности говорилось: «Вы поете так, как в нашем детстве пели в деревне». А за пределами России, например в Литве, можно было услышать: «Вас мы любим, потому что вы действительно русские. А вообще за что русских уважать, если они сами себя не уважают?»
Казалось бы, открылась дверь к родному очагу, входи, не бойся, тем более что в начале «демократических» 1990-х «сверху» распорядились восстанавливать фольклор. По городам и весям чиновники «от культуры» содрогнулись, оцепенели. И было от чего: поменять мировоззрение, заново учиться выращивать собственный хлеб, шить самостоятельно портки, следовать национальным ремесленным, строительным, праздничным традициям? – Да для того ли целый век эти традиции искореняли? Нет! Наше место в глобализме, где, как и в интернационализме, не надо быть русскими. А хочешь быть русским – будь им по паспорту или, как модно нынче, будь им «в душе», на худой конец, займи себя в рядах «патриотов» со свастикой типа баркашовцев, скинхэдов, впрочем – ах, да! – мы это «запрещаем», ну, словом, пустозвонь о себе, что ты русский, любым способом, только не цепляйся к прошлому: зачем нам, «русским», возрождать то, что давно уже умерло?
И оцепенение рулевых «культуры», а к сожалению, и не только их, вскоре прошло: фольклор? – ну так, пожалуйста. Из самодеятельных клубных так называемых народных хоров один за другим стали вылупляться коллективы с вывеской «фольклорный». Под лозунгом «Доллар всему голова!» ансамбли-челноки с «андреевскими» балалайками наперевес снуют за кордон, чтобы всех там развесивших уши потчевать «нашим, исконным». Среди таковых есть коллективы и «посмышленее». Эти одеваются – попробуй их упрекни! – в настоящие, вывезенные из деревень (этнографические) порты, рубахи, поневы, сарафаны, передники, кички, кокошники, борушки, сороки, девичьи повязки, свадебные коруны, сапоги, полусапожки, туфли, штиблеты, пояса как плоские, так и круглые, узкие и широкие, с невообразимо красивыми браными узорами, кистями, бубенцами, узолоченные, усеребренные и т. д. Но при этом поют они сценически, как научили их, например, в Институте культуры им. Н. К. Крупской, то есть во многом на манер все того же самодеятельного хора. Иначе-де не угодишь публике. Иначе не заплатят. Иначе от столичного жюри не получишь первенства на конкурсе. Ибо министерские специалисты сели на старого своего конька: продолжают мыслить категориями авторского сценического творчества, и потому в народной традиции они не отличают, например, мужскую пляску от женской. Потому маститые певцы, издавна витающие в высотах самодеятельного творчества, искренне, с патриотическим пафосом и без тени смущения – как Людмила Зыкина под занавес празднования 1140-летия Новгорода – во всеуслышание способны заявить: «А теперь мы поедем по новгородским селам и деревням. Мы понесем культуру в народ!». О, бедная страна! Твои чада не ведают, что творят.
А житель северной столицы Д. М. Балашов, блестяще знавший мировую поэзию, читавший наизусть поэмы античных авторов, вдруг в глухих российских украинах открывал для себя все новые перлы национальной, а значит, и общечеловеческой певческой культуры. При этом говорил: «Нам у этих старух всему учиться, даже тому, как сидеть за столом, как держать руки, как слушать, как незаметно помогать гостю освоиться в доме. Нам учиться терпимости в спорах, ненавязчивости, нам гуманизму, любви к человеку учиться у этих старух. Нам и работать у них учиться!»[123]
Балашов, восхищенный величием поэтического опыта, воссиявшего над Русью и столь присущего нашей сельской цивилизации, пришел к твердому и единственно верному убеждению: «Именно фольклор <…> создает национальную основу страны»[124].