Венчание молодых проходило в козельской соборной церкви при большом стечении народа. После венчания юные супруги приехали в княжеский терем на особой, привезенной из Литвы, телеге, напоминавшей колесницу: двухместную открытую повозку, на облучке которой сидел, разодетый в богатый польский кафтан зеленого цвета, литовец-извозчик. Весь небольшой путь от церкви до княжеского терема молодые проделали под оглушительные крики козельского простонародья. Девушки и женщины бросали в молодых цветочные венки, а юноши и взрослые мужчины – принесенные из леса куски зеленого мха, символизировавшего долголетие и здоровье.
– Слава, слава молодым! – неслось далеко вокруг.
– Как же, слава, – пробормотал возбужденный, взволнованный князь Роман, отрывая от щеки прилипший холодный ком мягкого мха с землей, – если грязью кидаются!
В этот миг еще один ком мха попал жениху прямо в лоб. – Гони же, Данутас! – крикнул князь Роман по-литовски. – А то окунут меня еще в какую-нибудь мразь! Вот и приеду к пиршественному столу грязным и страшным! – Он привстал и закрыл свои телом красавицу Марию. – Не бойся, моя лада, тут уже недалеко!
Возница взмахнул кнутом, и княжеская телега помчалась быстрей ветра!
Еще немного, и молодые прибыли, наконец, к терему козельского князя, на пороге которого их встречали князь-отец и княгиня-мать невесты, а за отца сироты-жениха – литовский боярин Валент Янович. Жених и невеста шли, взявшись за руки, прямо по теремным ступенькам вверх к дверям, перед которыми их ждали.
– Счастья вам и долгих лет! – сказал Тит Мстиславович, обнимая и троекратно целуя жениха.
– Здоровья вам и согласия! – промолвила княгиня, целуя дочь.
– Богатства вам и большой власти! – пожелал литовский боярин Валент, пожимая руку жениху. – Трабус! – крикнул он стоявшему за спиной князя-отца литовцу. – Давай же свое лукошко!
Рослый, худощавый литовец, одетый в добротный, коричневого цвета, польский кунтуш с кожаным поясом, завершавшимся большими темно-коричневыми кистями, вышел вперед и поднял над головой красивую, плетеную из лыка, корзинку, из которой на головы молодых посыпались серебряные польские и немецкие монетки.
– Благодарю тебя, дядя Валентас! – сказал по-литовски князь Роман Молодой. – Я никогда не забуду твою отеческую заботу!
– Ну, а теперь, дети мои и дорогие гости, – весело молвил князь Тит Мстиславович, – прошу всех вас на свадебный пир! Сегодня никто не должен горевать, а только радоваться!
Все уже было готово в трапезной козельского князя. Во главе пиршества стоял небольшой, но широкий стол, уставленный тяжелыми серебряными блюдами с всевозможными яствами. К этому столу впритык примыкали два длинных, параллельных, стола со скамьями с обеих сторон.
Князь с княгиней заняли свои большие черные кресла, а по обеим столам уселись знатные гости. Рядом с женихом и невестой, сидевшими ближе к княгине, расположились козельские бояре и духовенство, ближе к князю уселся глава литовских вельмож Валент Янович, а за ним – сыновья Тита Мстиславовича, князья Святослав Карачевский, Федор Козельский, Иван Елецкий, племянники князя Тита – звенигородские князья Федор и Иван Адриановичи. За последними восседали остальные литовские бояре и их лучшие, именитые воины. Прочие же слуги козельского князя, его дружинники и незнатные литовцы расположились в соседней, параллельной трапезной, светлице за своим длинным, вмещавшим едва ли не сотню человек, столом, уставленным такими же яствами, как и на столах знати: блюдами, наполненными жареным и тушеным мясом, печеной птицей, дичью, рыбой, всевозможными «губами», как называли грибы, и прочими солеными, жареными и сушеными закусками.
В отличие от господ, их стол не обслуживался княжеской челядью: бочки с пивом, вином и медом стояли рядом, в углу. Сами пировавшие вытаскивали из бочек клинья, наливали в свои деревянные чаши напитки, а затем затыкали клин назад, чтобы «питье не проливалось». Напитки распивались только по желанию, и никто никого пить не заставлял. Только в самом начале, когда по кругу прошла большая оловянная братина с вином, все дружинники из нее отпили. Затем же пили каждый сколько хотел.
За столами знати дело обстояло иначе. Там метались, угождая пировавшим, княжеские слуги, подливавшие каждому в опустевшую серебряную чашу вино, мед или пиво.
Перед самым началом пира князь Тит произнес краткую речь, в которой выразил благодарность литовским гостям за сватовство и «славного жениха». – Я знаю о Романовом сиротстве, – сказал он, – и не обделю его своей любовью! Он получит немало серебра, нужной утвари и пожитков! Я дарю ему и землю! (Сыновья князя вздрогнули.) Город Коршев на реке Сосне с лесами и бобровыми гонами! Это – приданое за моей дочерью! Пусть владеет доходами от этого города или совсем там проживает!
– Это – мелочь! – подумал про себя Иван Титович Елецкий. – Невелика потеря в моем уделе…
– Слава Господу, – прошептал князь Святослав, – что не задел мой Карачев!
Князь Федор Титович, приподнявшись, глянул на братьев Адриановичей и улыбнулся, приветливо кивая им головой. Те также заулыбались.
