Его люди переглянулись, перекрестились и последовали за ним, дрожа от суеверного страха. Но Дмитрий Романович совершенно не боялся. Его так захватило любопытство, что он решительно взошел на крыльцо, внимательно осмотрел крылечные столбы, изукрашенные резьбой, изображавшей диковинных птиц и цветы и, наконец, толкнул вперед тяжелую дверь, легко повернувшуюся без скрипа на петлях и обнажившую большие темные сени. – Здесь и банька есть! – подумал князь, почувствовав запах березового листа, и тут же наткнулся на свисавшие с потолка по всему помещению небольшие березовые и дубовые веники. – Смотрите, как хорошо связаны и ловко подвешены…
Вошедшие вслед за ним люди, возглавляемые Супоней Борисовичем, загудели, забормотали, осматривая сени и внюхиваясь в темноту.
– Изба довольно опрятна, – сказал Супоня, – и не видно никаких следов ведьмы!
– Тихо, Супоня, – буркнул князь, – нечего тащить сюда всех наших людей! Ты и еще двое…Этого достаточно! Зачем пугать жалких хозяев или женок?
– Ладно, – тихо ответил княжеский тиун, – идите же на воздух, Давило и Борич! Тут и без вас душно!
Названные воины немедленно вышли вон.
– Ну, а теперь идем дальше, – сказал брянский князь и толкнул еще одну, тоже тяжелую, но податливую, дверь. Они тихо вошли в большую полутемную комнату и остановились у порога. Справа от входа размещалась широкая печь, сложенная из крупных самодельных, глиняных кирпичей с вместительной, скрытой от глаз, лежанкой. В верхнем проеме печи стояли самые разнообразные глиняные горшки, чашки, а нижний проем, куда помещались дрова на растопку, был полон раскаленных, отбрасывавших блики, древесных углей. Слева от двери выпирали вбитые в бревенчатые стены длинные полки, уставленные всевозможными коробками из бересты.
Полки висели в несколько ярусов и на прочих стенах. На одних полках стояли коробки и деревянные ларцы, другие были совершенно пусты. Внизу, под полками, располагались длинные скамьи. – Шага в два каждая, – подумал князь. Лишь под оконцами, затянутыми прозрачной тонкой пленкой, через которую едва проникал внешний свет, не было ни полок, ни скамей. Там стояли большой круглый дубовый стол с маленьким бочонком на нем и три сидения, напоминавшие дубовые колоды.
– Где же хозяева или жильцы? – громко сказал князь, остановившись посредине главного помещения и оглядывая его темные углы. – Неужели никого нет?
– Как же, славный князь! – послышался вдруг старческий скрипучий голос и из-за печки вылезла худая, сморщенная старуха. – Мы и есть хозяева этой лесной избы!
Она проворно спустилась на деревянный, чистый, но некрашеный, пол, подбежала к стене, ловко чиркнув огнивом и воспламенив подвешенные вдоль стен на железных колечках лучины, и быстро повернулась лицом к непрошеным гостям.
Лучины разгорались, и в избе становилось все светлей. Князь и его люди теперь без труда могли рассмотреть вовсе не уродливое лицо старухи. Седовласая женщина даже наоборот была красива своей гордой и спокойной старческой красотой. Она была одета в легкий, но хорошо сшитый домотканый сарафан из красно-белой льняной ткани, из-под которого выбивались длинные штаны белого цвета, свисавшие до пола. На ногах у старухи были легкие лыковые лапти, как видно, наскоро обутые.
– Здравствуй, славный князь! – сказала она без тени волнения на морщинистом, но благородном лице, и ее большие серые, живые глаза засветились внутренним огнем. – Низкий тебе поклон! – она поясно поклонилась и показала рукой на стол. – Садись же, пресветлый князь. Я давно тебя жду!
– Почему же? – усмехнулся князь, дав знак своим людям усесться на пристенные лавки. А сам, подойдя к столу, взгромоздился на среднюю, наибольшую колоду. Старуха приблизилась к князю и села на колоду рядом, по правую руку от него.
– Я чувствовала, княже, что ты придешь, – кивнула головой старуха, – и что я потеряю теперь свою старшую внучку…
– Это еще почему? – вздрогнул князь. – Неужели я принес тебе беду?
– Не беду, но тоску расставания! – теперь уже усмехнулась старуха, прищурив свои, сверкавшие как алмазы, глаза. – Ты это поймешь, славный князь, тогда увидишь мою девицу! Эй, Тешана! – крикнула она. – Вылезай же и полюбуйся на своего князя!
Дмитрий Романович вздрогнул от слов хозяйки. – Что она под этим подразумевает? – подумал он, но тут вдруг перед ним предстала выскочившая из-за печки, одетая в легкий, с вырезом на груди, сарафан такого же, как у старухи цвета, но с голыми босыми ногами, рослая, большегрудая девушка с длинными, разбросанными по плечам золотыми волосами.
– Ах, какая красавица! – сказал сам себе князь, вздыхая и мысленно погружаясь в глубину ее больших серых, притягательных глаз. Алые пухлые губки девушки разомкнулись в улыбке, обнажив прекрасные, ослепительно белые зубы. Округлое, правильное личико красавицы осветилось добротой и душевным теплом.
– Откуда ты, бабушка? – пробормотал одеревеневшим языком князь. – И кто она, эта прекрасная девица?
