Дмитрий Устинов. Главком советского ВПК полностью

Назвать подвиг работников и руководства советской «оборонки», совершенный ими в 1941 году, иначе как преодолением пропасти просто язык не поворачивается. На пике эвакуации промышленных предприятий на восток в ноябре – декабре 1941 года выпуск военной продукции был наименьшим за все время войны. Цифры говорят сами за себя: если в августе было произведено 5 млн артиллерийских снарядов, то в ноябре уже всего 3,2 млн. За тот же период объемы производства боевых самолетов упали с 2046 до 448 штук, пистолетов-пулеметов – с 22,1 тысячи до 3345 штук, винтовок – с 317,7 тысячи до 221,2 тысячи штук[155]. Между тем потери Красной армии продолжали расти с каждым месяцем. С июня по декабрь 1941 года РККА лишилась 20,5 тысячи танков, получив от промышленности всего 5,6 тысячи единиц бронетехники. Вместо 17,9 тысячи потерянных за это же время самолетов промышленность поставила всего 9,9 тысячи новых летательных аппаратов[156]. Сопутствующее падение производства в смежных с ВПК гражданских отраслях экономики еще сильнее усугубляло сложившуюся ситуацию. Вследствие военных потерь сократилось производство стали, чугуна, кислот, толуола и других необходимых «оборонке» материалов и видов сырья. В 21 раз сократилось производство подшипников, без которых невозможно представить себе сборку каких-либо сложных механизмов[157].

С продвижением немецкой армии к Москве началась и эвакуация правительственных учреждений. В октябре всем наркомам было предписано выехать на новые места, однако Устинов этого делать не стал. Весь аппарат НКВ во главе с Рябиковым переехал в Пермь, туда же отправилась и семья Дмитрия Устинова, а сам он с оперативной группой сотрудников наркомата остался работать в Москве. В этот период было особенно важно сохранять централизованное управление отраслью, так как через всю страну двигались сотни эшелонов с оборудованием и рабочими, а уже эвакуированные ранее предприятия с трудом налаживали работу. Решение остаться в столице чуть не сыграло с молодым наркомом злую шутку. Маршал Н. Д. Яковлев, который в то время в чине генерал-полковника возглавлял Главное артиллерийское управление РККА, вспоминал, что однажды глубокой ночью в конце ноября 1941, когда все уже были вымотаны работой до предела, Устинов предложил поехать к нему на дачу и отдохнуть несколько часов в тишине.

«Я согласился. И вот наркомовская машина, вырвавшись на загородное шоссе, покатила на запад, в район Николиной горы.

На даче, едва добрались до непривычных уже постелей, забылись в тяжелом сне. Проспали часа четыре, не больше. Поднялись с первыми проблесками зимнего утра. И – снова в Москву.

Короткий отдых в домашней, как говорится, обстановке взбодрил, прибавил сил. Но то, что мы услышали, приехав в ГАУ, заставило тревожно сжаться сердце. Оказывается, именно этой ночью в районе Николиной горы бродило несколько просочившихся через линию фронта вражеских разведгрупп…», – писал Яковлев[158].

Между тем к середине декабря 1941 года по всей стране были демонтированы 269 предприятий оборонной промышленности, что составило более 82 % от их общего числа[159]. Я. Е. Чадаев, который в те годы работал в аппарате СНК, вспоминал, что загрузка железных дорог эвакуированным оборудованием и населением была настолько велика, что в прифронтовой зоне поезда двигались почти непрерывным потоком, зачастую находясь друг от друга на расстоянии тормозного пути[160]. К концу декабря 1941 года большинство оборонных предприятий уже обустраивались на новых местах. К этому времени в тыловых районах страны было размещено 71 предприятие НКВ, 96 заводов НКБ и 122 НКАП[161].