Н. М. Шверник вручает правительственную награду Д. Ф. Устинову. Москва, 1940-е. [РГАКФФД]
К концу войны Германия ушла далеко вперед в создании реактивной и ракетной техники. На вооружении немецких ВВС стояли реактивные противотанковые снаряды, самолеты с газотурбинными и жидкостными реактивными двигателями, крылатые ракеты ФАУ–1 и первые в мире баллистические ракеты ФАУ–2. Советские успехи в этой сфере были гораздо более скромными – к маю 1945 года только-только завершились стендовые испытания жидкостных реактивных двигателей, велись попытки приспособить копию полученной от британцев ФАУ–1 к пуску с самолета Пе–8. К счастью, значительная часть немецких промышленных мощностей по выпуску ракет оказалась в советской зоне оккупации. Изначально важные предприятия в Тюрингии были заняты союзными войсками, но в процессе последующей перегруппировки перешли под контроль СССР. Американцы успели забрать полностью собранные ракеты, но не успели демонтировать оборудование и разыскать многих специалистов, работавших в немецкой ракетной индустрии. Уже летом 1945 года сотни советских специалистов начали обследовать заводы, полигоны, научные институты, КБ и фирмы, занимавшиеся разработкой и производством ракет. Со временем в городе Блайхероде был создан институт «Рабе», который в основном был занят изучением и развитием наработок по баллистической ракете ФАУ–2.
На первых порах работой «Рабе» руководил генерал Л. М. Гайдуков. Он сумел оценить потенциал ракетной техники на самом раннем этапе и уже вскоре после начала работы советских специалистов в Германии всячески настаивал на создании в СССР новой ракетной отрасли и привлечении в нее лучших специалистов. Сотрудник «Рабе», всемирно известный советский и российский ученый-конструктор Б. С. Черток вспоминал, что в конце 1945 года Гайдуков отправился на прием к Сталину, чтобы добиться конкретных решений по развитию отрасли. Генерал доложил вождю о ходе работ в Германии, попросил освободить и направить на работу ряд ценных специалистов (в их числе оказался и С. П. Королев), а также определиться с тем, какое ведомство будет курировать создание ракет. Сталин удовлетворил все требования Гайдукова, но попросил его лично ознакомить всех наркомов оборонной промышленности с предложением взять на себя работу по ракетной технике[206].
Изначально предполагалось, что ракетчиков возьмет «под крыло» нарком, а затем и министр авиационной промышленности Алексей Шахурин. Однако он, поначалу заинтересовавшись новой тематикой, уже вскоре от нее отказался – у авиаторов на тот момент хватало забот с созданием реактивных и турбовинтовых самолетов, вертолетов и другой новой техники. Нарком боеприпасов Ванников тоже вынужден был отказаться, сославшись на другое задание, но не раскрыв его сути. Сегодня известно, что Ванников и его ведомство были активно задействованы в атомном проекте, поэтому сил на ракеты у промышленности боеприпасов уже не оставалось. В этих условиях последним наркомом, которого мог заинтересовать новый проект, стал Дмитрий Устинов. Вскоре после звонка Гайдукова он направил в Блайхероде своего заместителя и давнего соратника Василия Рябикова. Сотрудники «Нордхаузена» радушно встретили его и продемонстрировали все, что могло произвести впечатление на незнакомого с ракетной техникой человека, в том числе запуск ракетного двигателя на стенде. Перед отъездом Рябиков признал, что все увиденные им разработки очень перспективны, и обещал доложить наркому[207].
