Дмитрий Устинов. Главком советского ВПК полностью

«Здесь проделана очень большая и важная работа. Нашей промышленности надо будет начинать не с нуля, не с пустого места, научиться вначале тому, что было сделано в Германии. Мы должны точно воспроизвести немецкую технику раньше, чем начнем делать свою. Я знаю, это некоторым не нравится. Вы тоже нашли много недостатков в немецкой ракете и горите желанием сделать по-своему. На первое время мы это запрещаем. Вначале докажите, что можете делать не хуже. А тем, кто ссылается на наш опыт и историю, я отвечаю: мы имеем на это полное право, мы заплатили за него большой кровью! Но мы никого не неволим. Кто не хочет, может искать другую работу»[211].

Работы по созданию нового НИИ велись ударными темпами, поскольку в октябре 1946 года Устинову удалось выбить в Совмине дополнительные ресурсы: 2000 немецких военнопленных, 250 грузовиков, 3 железнодорожных и пять автомобильных кранов, лабораторное оборудование и др.[212] К концу 1946 года работы в Германии были свернуты. Все оборудование, готовые к сборке немецкие ракеты и часть персонала «Нордхаузена» перевезли в НИИ–88 в Подлипках. В число новых сотрудников устиновского НИИ попал и Черток. Он вспоминал, что его коллега Рязанский, которого после возвращения из Германии направили на работу в Минпромсвязи, сетовал:

«Знаешь, я жалею о таком распределении только потому, что вместо такого умного и энергичного министра, как Устинов, надо мной будет какой-нибудь трусливый долдон или просто равнодушный чиновник»[213].

В октябре 1947 года состоялись первые испытательные пуски баллистической ракеты. Запущенная 18 октября ракета сгорела в плотных слоях атмосферы, а вот вторая, запущенная 20 октября, благополучно преодолела расстояние в 231 км, но отклонилась от цели влево на 180 км. Советские ученые и конструкторы были в замешательстве, быстро определить причину столь значительного отклонения от заданного курса они не смогли. Поэтому Устинов тут же, прямо на полигоне привлек к решению проблемы вывезенных из Германии немецких специалистов. «Это ваша ракета, ваши приборы, разберитесь. Наши специалисты не понимают, почему она ушла далеко в сторону», – сказал министр немцам[214]. Вскоре было установлено, что вибрации в полете создают помеху для прохождения электросигнала. При помощи немецкой конструкторской мысли, русской смекалки и подручных материалов проблема была решена прямо на полигоне. В результате третий пуск оказался успешнее первых двух, отклонение было небольшим. Борис Черток вспоминал, что на радостях Устинов распорядился выдать каждому немецкому специалисту огромную премию в 15 тысяч рублей и одну канистру чистого спирта на всех[215]. За первым успешным пуском последовали и другие. А еще через год, 10 октября 1948 года, был произведен первый запуск уже не немецкой ФАУ–2, а созданной под руководством Королева советской Р–1.

Автопоезд с ракетой Р-1. 18 октября 1947. [Из открытых источников]

Однако ракетную технику недостаточно было просто освоить – ее требовалось поставить на вооружение. Для этого, в числе прочего, было создано Третье главное управление Совета министров СССР, которое возглавил долгое время работавший замом Устинова Василий Рябиков. Управление занялось созданием ракетной системы противовоздушной обороны. Все работы были строго засекречены, и до поры о них не знали даже в Министерстве обороны. Однако в силу того, что почти все ключевые должности в новом управлении заняли ставленники Устинова, министр вооружения также был активно включен в процесс разработки первой в мире зенитной ракетной системы «Беркут–1», которая позднее стала известна как С–25[216].

Зенитно-ракетный комплекс С-25 на параде в Москве в честь 61-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. 7 ноября 1978. [Из открытых источников]