Окопы, говорят, сделаны на зимнюю кампанию. Будем здесь держать позицию всю зиму. Справа в 12 верстах Большой Токмак. Слева верст 8 железная дорога и село Васильевка. Сегодня ночью навели линии в штадив – Новомунталь – Андребург. Кабелю больше нет, а командир полка приказывает навести линии в окоп. Капитан Свирщевский достал колючей проволоки, и пришлось мне с ним наводить. В час ночи кончили. Итак, довоевались… Из колонии в окоп на версту лежит волнистая ржавая колючая проволока – наша связь. Ток через колючки уходит в землю… Спать хотелось. Было страшно холодно.
– А что, если там противник?
– Э! – машут они рукой и идут в английских шинелях, в погонах.
Едет подвода оттуда.
– Откуда?
– Из Полог!
– Ну что там?
– Там два дня идет бой!
– Кого с кем?
– Не знаем! – разводят руками подводчики. – Будто махновцы с большевиками, ничего не поймешь…
Зорко смотрим вперед. Застава уже не сменяется два дня, не сменяюсь и я. Запросил в штаб полка. Оттуда нет определенного ответа. Начальник заставы поручик волнуется:
– Ни жрать не дают, ни смены!
– Ну а что, если сейчас нагрянут красные? – спросил я его.
– Успеют наши подойти, – указал он на колонию, – а в случае чего мы все ж сумеем отойти лощиной в колонию!
У нас на бруствере лежит готовый «Люис» и «Кольт». «Кольтов» мы получили достаточно в Рогачиках. Ночевали в окопе. Всю ночь греемся у костра, вытаскиваем колья из проволочного заграждения и жжем. Наутро, не отдыхая, выступили из Новомунталя в Северстар. Нас сменили самурцы. Они заняли окоп.
Пронесся слух, что в тыл прорвалась конница красных, тысячи две-три, и что она бродит в тылу. Час от часу не легче. Я вышел во двор. Снег падает хлопьями и сейчас же тает в грязи. Грязь страшная. В конце улицы (с обоих концов) делают баррикады из плугов, борон, самокосок[211]. Очевидно, против внезапного налета кавалерии.
Дьяков повел линии в соседнюю колонию в штадив. Всего 4 версты. Часа в три дня поднялась ружейная и пулеметная стрельба. Что такое? От Андребурга на Новомунталь наступает кавалерия. Самурцы отчаянно отбиваются. Но они уже окружены. Наш полк выступал к ним на поддержку. Кавалерия движется между колониями. Лошади, видно, у них устали, и они идут медленно. Школьная батарея[212] из Новомунталя бьет на картечь. Видно, как падают лошади, всадники, а они все идут и идут. Обходят уже нас справа. Мы еле вытягиваем ноги из липкой глубокой грязи. Батарею захватили. Вырвалось только два передка.
Уже стемнело. Идет дождь. Мы, мокрые и грязные, идем по вспаханному полю группами, изредка раздается крик: «Сто-ой!» Тогда останавливаемся и даем несколько залпов, затем поворачиваемся и опять идем. Тяжело, выбиваемся из сил. Все тяжело дышат. Но красные тоже, видно, устали. Едва движутся. Они все время кричат «ура!», когда мы даем залпы – умолкают. Чуть повернули – опять «ура!».
Петька Щербинин из 5-й роты идет рядом со мной. У него в руках целая пачка листков: «Закон Врангеля о земле». Он идет и по листочку разбрасывает в поле. Везде по мокрому чернозему белеют мокрые листочки, а на них большими буквами надпись: «Всяк хозяин земли…»
Впереди нас бредут несколько подвод. Лошади, надрываясь, еле тянут. Колеса облипли грязью. Куда идем, неизвестно. Никакой связи. Шли по пахоте, потом свернули по дороге влево. Потом по пахоте вправо. Красные, очевидно, останутся ночевать в колонии и дальше не пойдут. Часам к 9 вечера была уже ночь. Пришли в какую-то немецкую колонию. Командир полка распорядился выставить заставы, вокруг села расставил пулеметы, приказано спать одетыми.
Зашли к немцу. Комнаты пустые, громадные. Я растянулся на полу и быстро уснул.
