Обоз наш уже спускается с горы в село.
– Назад!
Обоз поворачивает. Еле вытягивают орудия в гору обратно. Вот если бронепоезд сейчас откроет по нас огонь? Послали разведку в село.
Бронепоезда оба наши, а всадники – донцы.
Расходимся по хатам. Хозяйка нам варит картофель в мундирах. Народ тут бедный. В хате тифозный больной. Сильный ветер. Тучи набежали, собирается дождь.
Откуда-то стреляют. Снаряды с воем несутся через село. Бьет бронепоезд. Стекла в хате звенят, чуть не вылетят. В долине поднимается ружейная и пулеметная стрельба.
Выступаем.
– Быстрее проходи обоз по улице, – кричат, – нижняя половина села занята красными!
Выходим на выгон. Впереди высокий курган. Откуда-то, на наше несчастье, взялись кавказцы, смоленцы. Смоленцы все на тачанках, на задних стоят пулеметы. Они рысью обгоняют нас. Наши обозы тоже несутся рысью. Мы останавливаемся в поле. Капитан Свирщевский сел на подводу.
– Едемте! – кричит он нам.
– Едем! – сказал я поручику Лебедеву.
– Неудобно! – замялся тот, и мы остались.
Вправо на горизонте показывается лава красной конницы. Ее туча, она движется нам в обход. Смоленцы ударили по лошадям и рысью умчались. Мы остались одни. Кавалерии масса. Жутко. Полковник Логвинов едет на лошади верхом, он за командира полка.
Мы идем по над лощиной.
Логвинов остановился.
– Батальон, ко мне!
– Первый батальон, не болтаться!
1-й батальон, кроме офицерской роты, целиком из пленных. Они были у Колчака, попали к красным, от красных к нам. Везде их брала в плен кавалерия. Так что они страшно боятся последней и при ее появлении совсем теряются. Многие из них уже бегут.
– Стой! – кричит Логвинов. – Расстреляю!
Около полковника Логвинова собралась Офицерская рота и солдаты-добровольцы – эти не подкачают. Мы дали несколько залпов. Но они только на минуту задержали красных. Кавалерия уже в двухстах шагах, отчетливо слышно «ура!» каждого человека. Пленные, как один, воткнули штыки в землю и подняли вверх руки. Дело дрянь. Нас всего человек 40. Быстро идем по лощине. Полковник Логвинов сзади на лошади. Красные уже окружили сдавшихся в плен. Справа нас обходят в полуверсте.
– Батальон! – ежеминутно кричит Логвинов. – Пли!
Батальон, 40 человек, дает залп. Другой, третий, кавалерия рассеялась немного. Поле как будто очистилось. Едва двинемся, опять туча собралась и «ура». Мы идем почти бегом. Лава уже близко. Несколько всадников уже долетают до нас. Слышны их крики, ругательства.
«Не помилуют!» – думает каждый. Смерть!
– Батальон, пли!
Раз, раз, раз. Отхлынули. Справа нас обгоняют их тачанки с пулеметами. Пули завизжали над нами.
Даем залп. Быстро, быстро бежим. Нагоняют. Уже поднялась у нас паника. Кавалеристы уже догнали нас. Офицеры оборачиваются и на ходу стреляют.
Полковник Логвинов отстал шагов на 40. Он был верхом и, очевидно, не хотел идти впереди.
– Пропал, – шептал я и бежал, думал было порвать дневник, но все равно живым не оставят. Полковника Логвинова окружили несколько всадников.
– Лови, лови бородатого! – кричали они.
– Нет, врешь, не поймаешь! – крикнул Логвинов и выхватил наган.
Два всадника повалились с лошади, третий удрал.
– Батальон! – кричит Логвинов. – Не волнуйся, стой!
Дали подряд несколько залпов. Красные уже не так гонятся за нами. Очевидно, они решили, что нас не возьмешь. Выходим из лощины, переходим через насыпь железной дороги. Ура! К нам приближается наш бронепоезд. Бронепоезд прошел мимо нас и открыл из орудий и пулеметов по кавалерии огонь.
Мы спасены. Устали страшно. Я совсем выбился из сил. Догнали смоленцев. Они едут на тачанках. Подсел на одну. Сидят три солдата, и стоит пулемет.
– Алексеевец? – спрашивают они меня.
– Да!
– Ну и досталось вам сегодня на орехи…
Ну и порядки у них, на тачанках пулеметы и они бросили нас. Теперь каждый думает о себе. Очевидно, дело идет к развязке.
Уже вечереет, входим в Федоровку. Здесь паника. На улице масса обозов. На станции гудят паровозы. Много груженых составов. Около станции гора лесу. Козла для мостов – готовились когда-то. Холодно страшно. Нашел наши повозки. Ночью выступили.
