Дневник полностью

6 июня. С Иваницким был в Керчи. Постригся. Купался в купальне, купил ¼ фунта табаку, бумаги курительной из бандероли, один фунт белого хлеба и ½ фунта абрикос, и все жалованье вышло. Хотел купить орехов, но они 600 рублей фунт. Это мне надо почти полмесяца служить. Был на приморском бульваре. Много гуляющих, и все хорошо разодеты. Жизнь как была и в старое время. Вечером какой-то концерт будет. Уже собираются музыканты, устраивают сцену. Да, с деньгами можно хорошо жить. Не удалось сходить в музей – закрыт. Был на пристани, здесь стоит английский гидрокрейсер[126] «Пегас», на нем штук 15 гидроаэропланов. Опускаются с крейсера на воду краном, а по воде носятся, как по земле. Шесть человек матросов маршируют на берегу. Кругом поворачиваются через правое плечо, приемы у англичан неважные, не похожи на солдат. Стоят английский и русский миноносцы. Русский потертый, старый, но чистенький и блестит весь. На нем матрос «сушит мушку» (стоит под винтовкой). Идет лодка, за ней на лестнице стоит водолаз, англичане удивленно смотрят на него, у старого парохода водолаз опускается на лестнице в воду, и через минуту слышны подводные стуки.

8 июня. Сегодня выдавали шинели. Поручик Таунберг раздавал сам. Сперва выдал виленцам, а потом нашим. Мне не дал, но потом, когда оказалось, что хватит всем, дал и мне. Он на меня не доволен за то, что я не подлизываюсь к нему, как некоторые, а особенно Зак. Виленцы одеты вообще хорошо. Им Слащев зимой выдал все обмундирование. Не так, как у нас в Батайске, – на взвод один пояс и пара ботинок.

Чиновник Щетковский все мастерит в мастерской, завладел инструментами Бойера и никаких двадцать.

9 июня. Сегодня часов в 9 утра сообщили мне, что провод Катерлез – Керчь не работает. Я отправился в мастерскую взять инструменты. Бойер уже гнал от старосты подводу. Решили ехать вместе. Перед отправлением Бойер пошел в мастерскую.

– Дайте мне плоскогубцы! – обратился он к Щетковскому.

– Приобретите себе! – сказал тот, закрывая ящик с инструментами.

– Но ведь вы же мой инструмент берете, – вспылил Бойер, – наконец, вы пользуетесь моими тисками, давайте тиски!..

Кинулся он к тискам.

– Не дам! – Щетковский обнял тиски. – Я их не съем!

Бойер пошел и заявил поручику Лебедеву. Поручик Лебедев был за что-то недоволен на Щетковского. Он обрадовался случаю и босый прибежал в мастерскую.

– Господин Щетковский, – грозно сказал он, – отдайте Бойеру кусачки!

Щетковский, бурча, повиновался.

Поручик Лебедев изъявил желание ехать с нами на линию и босый и без фуражки сел в подводу.

– Чиновник Щетковский! – крикнул он с подводы в окно мастерской. – Если я по возвращении с линии найду вас в мастерской, я с вами иначе разделаюсь. Сейчас же чтобы вас не было! Трогай драндулет! – крикнул он и, растянувшись на дне повозки из-под навоза, расхохотался. – А ну посмотрим, перепугается или нет, если уйдет, ну и дурак же он будет.

Мужик ругается. У него кобыла доится, она с жеребенком. Жеребенок дома, а в полдень нужно доить. Линия действительно была порвана. Бойер взял в руки телеграфный провод. В это время кто-то звонил. Бойер бросил провод с ругательством, испустив при этом звук (не ртом, конечно).

– Що мы тут будем дурака валять! – сердился мужик на Бойера и взял провод, чтобы соединить. – Ой! – вскрикнул он и упустил провод.

– Что?! – засмеялись мы.

– Звонэ! – недоумевая, смотрел на провод мужик.

Бойер полез на столб, а мы лежали на земле.

– Как хорошо, – говорил поручик, – смотрите, вид какой на пролив, на Тамань, черт его знает, не хочется возвращаться в этот душный Катерлез.

Порыв наладили. Подводчик просит поспешить, пора кобылу доить.

– Не бойся, дядя, – уговаривал его Лебедев, – и мы подоим!

Стали доить. Мы придерживаем ноги, а Бойер доит в бутылку. Кобыла брыкается, молоко брызгает на траву, на бутылку и на руки Бойера. Все же надоили полбутылки.

– Давайте поговорим с Шапаревым! – сказал поручик.

Включили аппарат.

– Центральная, дайте мастерскую!

Вызвали Шапарева.

– Что, чиновник не ушел? – спрашивает поручик.

– Сидит тут! – отвечает Шапарев.

– Передайте – возвращаемся!

Решили подстроить с ним штуку. Поручик ушел на квартиру, и мы вошли в мастерскую. Щетковский что-то пилил напильником.

– Господин чиновник! – сказал Бойер, подходя к нему. – Неужели вы сердитесь, ведь мы пошутили!

– Ничуть… – надулся он. – Я не дурак!..

– Интересно нам сегодня подвезло, – обратился Бойер к Шапареву, – едем в село, а одна баба, у нее корова отелилась, кричит, хотите молока, угощает нас, мы выпили и еще в бутылку налили, но мы уже напились вдоволь… Хотите? – предложил он Шапареву бутылку.

– У меня своего куры не клюют! – покосился Шапарев на окно с кувшинами.

– Может, вы выпьете? – обратился Бойер к Щетковскому.

– Отчего же!

И он выпил молоко.

Едва он выпил, как мы расхохотались.

– А знаете, молоко вы выпили кобылье!

– Это ничего! – спокойно ответил он. – Я люблю кобылье молоко, оно полезно!

Хороша польза, если оно текло через грязные пальцы Бойера.