10 июня. В Катерлезе устраивают аэродром. С Тамани часто прилетают большевицкие аэропланы и бросают бомбы в Керчи. Наши решили здесь поставить свои. Стоят три «Ньюпора»-истребителя и один тяжелый «Voisin – гарба»[127].
Сегодня вечером пришел в мастерскую. Шапарев лежал на диване на хозяйских подушках и гладил живот. Чиновник Щетковский сидел перед свечой и читал Генриха Сенкевича[128]. У него какой-то не то польский, не то жидовский акцент.
«О, хорошая погода не позволяет мне засиживаться в доме, – сказал Янек, – читал он, – и я часто выезжаю на охоту, бываю у Радзивиллов…»
Шапарев хлопал сонными глазами, как баран, и, вероятно, ничего не понимал.
«Месса совершалась на открытом воздухе, – читал Щетковский как пулемет, – и толстый аббат, отдуваясь от жары и тяжелых облачений, которые…»
– Пфу! – дунул Шапарев и задул свечу.
Секунда молчания. Мы очутились в темноте.
– Что это значит? – раздался удивленный голос чиновника.
– Значит, что пора спать!.. – сказал Шапарев, переворачиваясь на другой бок.
11 июня. Сегодня ночью подняли тревогу. Разбудили всех в три часа. Что такое? Настроение у всех повышенное. «В десант опять попадем», – шепчет всем по секрету Солофненко. Но после оказалось, что переносить будем центральную из частного дома в школу. Поручик Лебедев разбудил всех пораньше, чтобы к 8 часам, когда начнутся разговоры, центральная была на новом месте. Слава богу, успели навести новые линии. Только с портом Мама возились долго. Провод саперный (тяжелый), подвешен высоко на деревьях. Когда снимали, пришлось рубать, и так много бросили на месте. К 9 часам кончили. Жрать хочется страшно, а до обеда еще три часа, и денег нет. Решили попросить чего-нибудь и взамен дать кабеля. Зашли к одному хозяину. Конечно, народ здесь такой, что и не догадается так просто пригласить. Я и Фоменко-младший предложили ему саженей 40 трехмиллиметрового телеграфного дроту[129], с ¼ версты саперного кабеля и два деревянных барабана-катушки. Он вынес кувшин молока, камсы, луку, редьки. Фоменко облизнулся на все это и нечаянно перевернул молоко. Больше у хозяина его не было. Говорит, сам покупает. Пришлось постничать камсой и луком, закусили хорошо и пошли спать домой. Легко и хорошо. Провод не тащить с собой.
12 июня. Сегодня в 6 часов утра перед поверкой я зашел на центральную. Дежурил Строков – мальчишка, недавно поступивший в команду. Он издевался над Шевердиным. Старик звонит в городскую, а Строков разъединяет и смеется. Меня это взбесило, и я сказал ему, если это повторится в другой раз, то скажу кому следует. Добро бы служил давно. У нас много новых: два брата Фоменки. Оба шоферы и мотоциклисты из связи Сводно-стрелкового полка. Попали сюда после расформирования их полка. Оба из Изюма, женатые, хохлы ярые.
13 июня. Сегодня я проснулся рано утром, разбуженный гулом. Вышел во двор. Солнце только взошло. Над Керчью парил большевицкий аэроплан и бросал бомбы. Около железнодорожного моста подымались большие черные столбы дыму. Бомбы падали за городом. Крейсер «Ростислав» стрелял из зениток. Аэроплан описал несколько кругов над городом и повернул на Тамань. Жалко, что не долетел до нас. Шапарев и Мартынов вечером ходили в город, Зак уехал в командировку, и я производил поверку. После поверки пошли на выгон с песнями.
14 июня. Сегодняшнею ночью была сильная гроза. Я пошел на центральную и застал такую картину. В учительской, где были аппараты, было пусто и темно, телефонисты столпились в другой комнате. Что такое? Смотрю, из коммутатора при всяком блеске молнии вылетает сноп пламени с сильным треском и освещает всю комнату. И это ежеминутно. Телефонисты перепугались и боялись подойти.
– Может быть, выключить аппараты? – спрашивали они меня.
– Ничего не трогайте! – сказал я. А то по ошибке вместо линий выключат землю – и крышка всем аппаратам. Вся надежда на громоотводы.
Целый день возились с линиями. Грозой порвало провода, поломало шесты. К двум часам дня восстановили всю связь.
15 июня. Вечером был на аэродроме. Был на поднятии и спуске аэропланов. «Le voisin» долго не возвращался. «Ньюпор», сопровождавший его, вернулся, говоря, что потерял его из виду. Всполошились. Ведь «Voisin» неповоротливый, может быть, его атаковал красный. Быстро послали другой «Ньюпор». И этот вернулся через два часа, говоря, что нигде не видел его, ни на земле, ни в воздухе. Уже 9 часов вечера, но я лучше прозеваю поверку, а узнаю, в чем дело, не ухожу с аэродрома. В половине 9-го послышался звук мотора.
– Гарба! Гарба! – закричали солдаты.
– Зажигай костер!
Быстро запылал костер. «Le voisin» благополучно спустился. Летчики кинулись к нему.
– В чем дело?
– Да решил побывать в Екатеринодаре! – улыбался пилот, вылезая из гондолы.
Летчики жали ему руки. Сели на автомобиль и полетели в Керчь ужинать. Читаю из школьной библиотеки «Король Лир» Шекспира.
