Я левым ухом слышу в телефон, а правое как будто проткнуто гвоздем. Нельзя держать голову прямо. Паршивая боль.
Я с одним красноармейцем кое-как привели линию во 2-й батальон. Я подвешивал шестом, а он лазил и увязывал. 2-й батальон стоит на краю станицы. За станицей стоит наше орудие и бьет куда-то через дамбу и болото. Из-за дамбы летят снаряды и рвутся около нашего орудия. Орудие отвели ближе к хатам, снаряды с воем рвутся на улице, на огороде. Один упал у нас во дворе. Я устанавливал аппарат в хате. У меня душа ушла в пятки. Вот-вот треснет в хату. Жители куда-то поразбегались. Наверное, сидят по погребам. Часам к двум обстрел утих. Слава богу! Стало тихо и спокойно. Батальон отдыхает группами по садам. Я перевел аппарат из хаты в сад под развесистую яблоню. Установил на слепленной из глины плите и смотрю в поле. Рядом со мной лежат на траве офицеры офицерской роты. Вдруг один вскочил на ноги.
– Смотрите! – закричал он, указывая на камыши болота. – Человек бежит.
Мы вскочили. Действительно, из станицы по направлению к красным бежал человек. Он перешел речонку по одной доске, проложенной по разрушенному мосту, и шел по болоту меж камышей.
Мы приложились к винтовкам. Захлопали выстрелы. Никакого результата. Человек был далеко от нас.
– Нужно вызвать конных! – крикнул кто-то.
Но только позвонил в штаб полка, как оттуда уже скачут ординарцы.
– Скорее! – кричим мы им. – Вон человек бежит к красным.
Двое всадников пустились за ним.
Трудно было перевести лошадей через воду. Обрывистый берег речушки. Повалили деревянный забор. Положили через речушку и перевели лошадей. Через полчаса привели беглеца. Это был местный коммунист. Вероятно, его пустили уже в расход.
Часов в 12 ночи передает по телефону из штаба полка поручик Лебедев:
– Немедленно снимайте аппарат и быстро сматывайте линию до церкви. Я буду вас ждать с подводой.
Я доложил полковнику Логвинову об этом.
– Как! – закричал он, он был чем-то раздосадован. – Приказываю сидеть у аппарата, пока не уйдет батальон!
Делать нечего, сижу. Ко мне на помощь пришел один пленный красноармеец-телефонист.
Батальон выстроился на улице и пошел к церкви, очевидно обратно. Хаты опустели. Я снял аппарат и начал сматывать линию. Ночь была тихая и темная, хоть глаз выколи. Ничего не видно. Линия закинута высоко на деревья, привязана к крышам домов. Не развяжешь узла, не найдешь провода. Хоть караул кричи. Никого нет уже на улице. Мы вдвоем. Мой пленный – парень хладнокровный – сопит себе и больше ничего. Ему, очевидно, все равно, служить ли ему красным, или белым, или зеленым, лишь бы кормили. Красные могли каждую минуту войти в станицу и захватить нас, тем более мы на краю станицы. Я отдал своему помощнику аппарат и катушку, а сам, где обрезая, где обрывая, мотал на руку, половину провода оставляя на деревьях. Через 1½ часа мы были на площади. Здесь было пусто. Не было ни души. Неужели уехал поручик, не дождавшись нас? У меня упало сердце. «Пропал, пропал!» – думал я.
Но нет, около церкви что-то чернеет.
– Поручик Лебедев! – крикнул я.
– Я-яааа! – ответило оттуда.
Слава богу. Мы бегом понеслись к подводе.
– Что вы возитесь! – ругался поручик. – Полк ушел, я хотел уезжать. Садитесь скорее, нужно догонять полк!
Догнали полк в степи. Полк шел на Джерелиевку. Темно. Подводы все время подскакивают. По дороге что-то лежит. Я соскочил с подводы для естественной надобности и бегу за подводой. Споткнулся о что-то мягкое. Упал. Труп. Другой. Третий. По дороге масса трупов. Это работа бабиевцев. Спать сильно хочется. Я растянулся на подводе и заснул.
«Тра-та-та-та-та», – я проснулся.
Что такое? Стучит пулемет. Подводы стоят, все спят. В хвосте стрельба.
– Урааа! – раздалось сзади.
Пулемет стих, подводы двинулись. Все спали. Дремали возницы. Куда едем? Что происходит? Ничего не пойму. Опять стрельба, сквозь сон слышу залпы. Подводы останавливаются. Опять пошли. Залпы стихли. Прыгают повозки. Трупы и трупы. Мы движемся. Куда? Как? Кошмарная ночь. Спать страшно хочется.
– Цепь, правое плечо вперед…
