Дневник полностью

Сижу в конторе за аппаратом. Поручик Лебедев и летчик храпят рядом на столе. Тускло освещает контору лампа под зеленым абажуром, а на стене против стола висит несорванный плакат: «Товарищи-казаки! Опять зашевелилась гидра контрреволюции. Отогретая в Крыму южным солнцем, она отдохнула и опять протягивает свою хищную лапу на плодородные поля Кубани. Опять хотят кровожадные золотопогонники загнать в ярмо крестьянина, рабочего и казака. Но нет, товарищи-казаки. Мы должны сплотиться вместе, в один мощный кулак, чтобы единственным усилием пролетариата сбросить этих паразитов, эту белогвардейскую сволочь в море. Вперед же, товарищи-казаки. В дружном усилии нас всех – залог нашей победы.

Екатеринодарский совет рабочих, крестьянских и казачьих депутатов».

8 августа. Сегодня выступили до рассвета. Бабиев узнал, что здесь близко где-то бригада красных, и пошел ей в тыл. Часов в 11 дня встретились с красными в Гарбузовой Балке. Был сильный бой. Красные дерутся страшно. Но и наши пленные дерутся здорово. Вообще сибиряки и уральцы хорошие солдаты. Несмотря на то что все молодые и первый раз в бою. Бой шел около часу, и перевеса не было ни на чью сторону. Вдруг красные побежали. У них в тылу уже работал Бабиев. Наши двинулись вперед. Взяли в плен целиком 3-й полк бригады. Еще два осталось. Пленных ведут больше, чем наших. Среди пленных Башлаев узнал соседа по квартире из Ростова. Я у одного красного каптенармуса захватил целую канцелярию. Еду и читаю. Приказы, декреты, воззвания, аттестаты, документы. Дорогой все выбросил. Через два часа соединились с Бабиевым, он гнал с собой 2-й полк бригады. Осталось разбить еще один. Ночевали в Джерелиевке. А Роговская опять занята красными, и в Гарбузовой Балке опять красные. С Тимашевкой связи нет. Что там – неизвестно. Если завтра возьмем Роговскую, в Джерелиевке будут красные. Ну и война. С нами движутся повозки с ранеными. Их некуда и негде оставить. А многие ранены тяжело, и требуется для них операция.

9 августа. Степь. Сегодня опять прошли Гарбузову Балку. Красные следом за нами заняли Джерелиевку. В общем, мы окружены кольцом красных. Связи ни с кем не имеем. Мы ли выбиваем красных из нашего «тылу» или они нас выкуривают – не разберешь. Бабиев посылает нас в одну сторону, а сам мчится в другую. Нам жарко с ним работать. Конница на лошадях мчится, а мы пешком да на подводах не успеваем за ним. Лошади наши страшно устали.

Утром проезжаем хуторок.

Поручик Лебедев, не пропускавший ни одного хуторка, махнул нам, и мы своротили свою повозку к хутору. Подъехала одна повозка из офицерской роты.

Входим во двор. Во дворе стоит оседланная лошадь. Вошли в хату. Хозяева «дружелюбно» здороваются. В углу под иконами сидит какой-то солдат без погон в красноармейской одежде и пьет молоко.

Увидев нас, он смутился и побледнел. Один офицер пристально всматривается в него.

– Эге-ге, да это ты, голубчик, бежал из Роговской! – узнает его поручик.

Солдат сидел бледный и молчал.

– Поручик Устинов[167], – обратился первый офицер ко второму, который уже заказывал яичницу, – узнаете этого молодца? – указал он в угол.

– Конечно! – подтвердил второй. – Это ты удрал из команды ординарцев и лошадь увел…

Красный молчал.

– Уведите его и расспросите там! – кивнул первый офицер второму.

– Идем, голубчик! – взял его за рукав поручик Устинов.

Красный, бывший пленный, молча повиновался и, бледный как полотно, пошел за поручиком. Они пошли, как я заметил в окно, на выгон за сарай.

Мы уселись за стол пить молоко. За сарайчиком хлопнул револьверный выстрел. Через минуту вернулся поручик Устинов и как ни в чем не бывало принялся за яичницу.

Сегодня двинулись на запад к Ейску. Бабиев опять вернулся на Джерелиевку, а нас послал на станицу Брыньковскую. 1-й батальон и командир полка остались с Бабиевым, а 2-й батальон пошел на запад. Мы были во 2-м батальоне. Аппараты наши и катушки лежат в повозках, мы все теперь с винтовками. После обеда подошли к хуторку, за хутором в 5 верстах станица Брыньковская.

У хутора вырыты окопы, и красные очень метко бьют. С нами 1-я батарея. Она бьет по хутору. Уже около часу лежим в траве. Черти красные здорово бьют. Или они так обнаглели, или это новые части, но стреляют без отдыха. Пуля визгнет прямо над ухом. Слышен ветерок. Стебли осота и будяка подлетают на воздух и шелестят от пуль. А у нас как на подбор у всех фуражки с белыми околышами и белые гимнастерки. Перебегаем ближе и ближе, они от нас не дальше как в двухстах шагах. Оглянешься назад, много наших остались лежать неподвижно навеки. Сестры милосердия давали примеры бесстрашия, они ходили среди цепей и делали перевязки, одну убило сразу. Фамилию ее не знаю. Тяжело ранен командир офицерской роты полковник Непенин. Наши снаряды прямо засыпали хутор и зажгли его. Хутор горит. Окопы красных сделаны под стенами хат, они не выдержат пламени. Нужно только сбить их с первых окопов. Мы бросаемся на «ура»! Мы пробегаем окопы, в окопах никого. Валяются несколько человек убитых да масса гильз патронов.