Пришлось раздеваться. Я, Солофненко, Иваницкий не отстаем от офицерской роты. Волны со страшным шумом, пенясь, набегают на берег, отскакивают назад, новый вал, пенясь, перебегает через этот и снова набегает на берег, и с шипением пена всасывается в песок. Когда я зашел в воду по пояс, у меня захватило дух. Зуб на зуб не попадет, страшно холодно. Даже сейчас, в Катерлезе, у меня спазмы сводят горло, так было холодно. Зашел по грудь. Налетевшая волна окатила меня, прикрыв с головой. Одежа в руках мокрая. Нас налезло в катер человек 35. Борта низко над водой. Вот-вот волна зальет катер. Мы все одеваем кое-как мокрую одежу. Холодно, черт бы его взял, но это все для меня ничего. Я молил Бога, скорее бы на пароход, а там я спасен. Катер с трудом идет против ветра, зарываясь носом в волну. Он взял больше, чем надо, народу. Наконец мы у парохода «Амвросий». Борт катера бьется о борт парохода.
– Крепи концы! – кричит с мостика парохода капитан. – Не допускай к винту!
Катер трещит и движется по борту парохода. Мы кое-как перелезаем на пароход. У «Амвросия» что-то сломалось, не то винт, не то черт его знает. Катер ушел опять. Раненых унесли в каюту капитана, а мы полезли в угольный трюм. «Слава богу, – думал я, – я на корабле, теперь бы только попасть в Крым, и я дома». Катер долго шел со второй партией. Чуть не затонул. Волны страшные.
– Ну, все тут? – кричал полковник Логвинов на катер.
– Капитана Залесского нет, и его вестового! – ответили с катера.
– А где они?
Никто не знал. Дорогой, когда отходили, никто не видел их. Уже темнеет. Катер пошел опять к берегу. Я стоял на палубе и наблюдал всю картину. Море было черное, по всему морю, начиная от горизонта, бегали белые гребни пены и, набегая на нос корабля, высоко взлетали вверх. Наш пароход стоял носом к ветру и подымался вверх то носом, то кормой. Капитан на мостике что-то кричит. Команда заволновалась. Оказалось, катер выбросило на берег. Пароход дает сигналы на миноносец. Оттуда понеслось к берегу две шлюпки. Наши все, несмотря на холод и дождь, вылезли наверх. Через полчаса шлюпки вернулись обратно с командой катера. Его невозможно вытащить. Наших на берегу нет никого. Очевидно, капитана захватили или жители хутора, или его убило, а вестовой, очевидно, удрал. Вестовой был красноармеец Богачев, который мне сдался в Брыньковской в штабе батальона. Он был хороший парень, но Залесский над ним страшно издевался, и Богачев, вероятно, из-за такого отношения не захотел ехать с нами и остался. Прибыл буксирный катер с заставой, которая была под командой Валиева. Когда катер подошел к пароходу, Валиев, увидя на палубе «Амвросия» полковника Логвинова, закричал: «Рота, смирно! Равнение на прямо!»
Значит, Кубань покинули все. Первые высадились, и последние ушли. Кроме убитых и случайно брошенных раненых, не осталось там никого. Приехало 3 батальона, человек 800, а уезжает два батальона, человек 120. Человек полтораста раненых уехали раньше. Жалко 3-й гренадерский батальон, так и погиб ни за что. Прощай, Кубань! Вероятно, навсегда!
«Бум! Бум!» – ухнуло два орудийных выстрела из миноносца.
«Бах-ба-ах!» – разорвалось на берегу.
Выброшенный катер разлетелся в щепки.
Заработала машина, пароход начал поворачивать, сильно закачавшись на волнах. Мы пошли.
Прощай, Кубань! Плохо ты нас приняла! Но и мы были нахальные гости!
У нас на пароходе стоят лошади из батареи. На палубе орудия, зарядные ящики, двуколки. Лошади тесно жмутся на скользкой палубе, скользят и падают. Они грызут доски, которые набиты по бортам. Одна лошадь упадет, и все валятся. Голодные страшно.
Я полез в трюм. Темно и тепло. Во рту солено от воды, глаза режет, и тошнит от качки. А наверху свистит ветер в снастях, и старик капитан, не сходя с мостика, беспрерывно дает звонки в машинное отделение. Жутко на море в бурную погоду[182].
Перед нами пролив. Капитан держит путь в пролив. Наш капитан, бородатый старик, видно, старый морской волк. Он говорит, что вчера миноносец принял радио, что Тамань еще в наших руках и красных там нет. Идем посреди пролива.
«Бум!» – грянул выстрел из Тамани.
«Виииуууухх!» – жалобно простонал снаряд над «Амвросием».
«Чах!»
