звенел его чистый альт, и хор подхватывал припев:
Хорошие были вечера в Ивановке, после кошмарной Кубани, как приятно было отдыхать в этой песне.
– Господа, – кричал он, проезжая вперед, – опасность миновала, прорыв под Каховкой ликвидирован!..
А мы ничего и не знали. Оказывается, мы шли ликвидировать неожиданный прорыв противника под Каховкой. Есть слухи, что там ночью прорвалась красная кавалерия. Самурцев застигла врасплох, и многих порубили. Погибла связь их дивизии. Говорят, группа конницы прорвалась к нам в тыл и где-то бродит. Входим в какое-то село. Уже темно. Из села на хутор, где осталась застава, верст 5 мы вели линию. Целую ночь возились. Я, поручик Лебедев, Иваницкий. Каждую версту проверяем, туда и обратно несколько раз возвращались, линия переставала работать. Часам к трем ночи мы были у села. Поручик Лебедев подозвал меня:
– Идемте, N, на хутор, откуда мы навели линию, и останетесь там дежурить до утра, утром я пошлю вам смену!..
Он смотрел на меня очевидно умоляющими глазами, потому что голос его был умоляющий.
Он видел, что другому некому поручить, это дело только одному мне.
Мне было страшно досадно. У нас в команде числится человек 140, из них строевых – человек 100, большинство пленные. Все они заняли теплые места взводных командиров, каптенармусов, кашеваров, а ты, мало того что прошел 20 верст, целую ночь тянул линию, и иди дежурить до утра. Но делать нечего – я пошел. Тяжелые думы на меня напали дорогой. Разные мысли путались в голове: убежать домой, бросить армию, ведь не видно никакого толку впереди… Но все это минутная слабость.
Темная ночь, голая степь. Шуршит стерня под ногами. Чтобы не сбиться с пути, пропускаю в руке провод, который только проложили. Где-то, может быть близко, здесь бродит красная кавалерия, а я один иду в поле. До хутора 5 верст. За селом, откуда я вышел, стояла застава и зорко смотрела вперед, значит, не доверяют ночной мгле… Что-то есть?
Вот и хутор. Захожу в теплую хату, набитую народом. Аппарат на столе. Работает. Командир роты и солдаты храпят на полу, все в шинелях, и винтовки здесь же. Душно, клонит ко сну, на столе коптит лампа.
Приказано было держать трубку все время у уха, ответственный момент. Я положил голову на стол, трубку под ухо. «Не буду спать», – думаю я. Так немного лучше. Слышно в трубке (по индукции), где-то передают телефонограмму: «Комбат немецбат[192] Агайманы, под Каховкой разбита группа противника, взято одно орудие, семь пулеметов…» – и я уснул…
Проснулся, кто-то толкает меня. Что такое? Сразу не сообразил, что такое, – трубка на столе рядом, а я преспокойно спал. Я обмер.
Меня разбудил посыльный из штаба полка. Прислали, так как телефон не отвечал. Как я заснул – не знаю. Уже рассвело. Видно, спал не меньше часу. Нерешительно позвонил, ожидая бури, ничего нет.
– С дороги обоз, батарея пойдет рысью!
