Обоз свернул влево, а несколько повозок шли по дороге. Обозные смеялись и не хотели сворачивать.
Командир батареи обнажил шашку и поднял высоко над головой.
– Рысью! – раздалась команда.
Ездовые задергали поводьями, заработали локтями и ногами. Передки и орудия загромыхали громадными колесами, и батарея понеслась по дороге, подымая облака пыли. Повозки испуганно свернули с дороги, а одна не успела.
«Траххх!»
Орудие зацепило повозку. Колесо, люшня[193] и целый бок гарбы поехали за орудием и отлетели в сторону. Повозка с испуганным кучером перевернулась. Артиллеристы оборачивались и долго смеялись, махая нам руками. Командир полка полковник Бузун сегодня приехал, он вполне оправился от раны. Дорогой поручик Лебедев подозвал меня.
– N, – сказал он, стараясь быть строгим, что ему плохо удавалось. – Сегодня ночью вы заснули на посту!
Я молчал.
– Командир полка приказал мне расследовать это дело и, если вы окажетесь виновны, вас наказать, но я знаю ваше состояние сегодня ночью и сделаю все, чтобы отстоять вас. Черт возьми, – перешел он в обычный тон свой, – эта сволочь связной из штаба доложил командиру полка, что вы спали, так что пока я не могу вам ничем помочь, а теперь, согласно приказа начальника команды, вы переводитесь в роту!
Я поблагодарил поручика Лебедева за такое отношение с его стороны и пошел к поручику Яновскому.
Поручик Яновский ехал на повозке. Он растрогался.
– Тяжело мне расстаться с вами, – сказал он, глядя на меня и вертя соломинку в руках, – но долг службы заставил меня поступить с вами так, знайте, что вы были у меня на первом счету как отличный солдат и знаток своего дела, и заменить вас у меня некому. Пока прощайте, но помните, что мы с вами скоро опять будем работать вместе! – улыбнулся он, кивнув мне головой.
– Счастливо оставаться, господин поручик! – Я взял под козырек.
– Идите к Капустяну, он вам даст аттестат!
Я пошел к писарю. Он мне дал аттестат, что я удовлетворен довольствием по 21 сентября.
Арбузы едим вовсю. Дошло до того, что выедаем только сладкую середину арбуза – зайчик. А остальное выбрасываем. Все арбузы у немца так поели. Ночь спали среди двора. Было прохладно. Мы зажгли костры. Масса войск в колонии, целый корпус.
Вечером один солдат (старой службы) показывал способ уничтожения вшей в одну секунду (как делали в Германскую войну). Над костром закрутит рубаху, а затем ее над пламенем раскручивает, рубаха развевается юбкою и раскручивается, а вши с треском летят в огонь. Рубаху осматривала комиссия, человек 12, и не нашла, кроме гнид, ни одной живой вши. Способ признали верным, и ему последовали все. Некоторые раскручивают гимнастерки, потому что сподних рубах нет. Белье нам давали один раз весной, да и то вязаное, теплое с больных, так и ходим кто в чем.
Один солдат, к смеху других, доложил, что вши не погорели, а очмонели просто от угару.
В роте весело и легко. Никаких забот с линиями. Одно дело винтовка, а не так, как в связи.
Видел сегодня Иваницкого. Они тянули линию в штадив[194]. Иваницкий жаловался, что без меня его прямо загоняли, и будет проситься тоже в роту. Он и Солофненко целый день мотаются, как собаки, а пленные ничего или не хотят, или не могут работать. Особенно с телефонограммами – никто писать не может, не то что читать. Видел, как тянули линию пленный Ушаков и другой. Протянули через улицу, так что подвода заденет, и не закрепили по краям, так что если заденет случайно подвода, то потянет всю линию на целую версту, может быть до самого аппарата. Работают медленно. Старание есть, но навыка нет. Видел поручика Лебедева, только поздоровался.
Часов в 5 подошли к селу Ушкалка. Остановились, не входя в село, пока стемнеет, так как село на берегу Днепра. Поздно вечером вошли в село.
Выдали по 250 патрон. Приказано быть в хатах, но не ложиться. Баба-хозяйка предлагает сготовить галушки.
– Да мы, говорили, скоро идем!
– Успею! – говорит.
Минут через 25–30 уже готовы галушки с салом.
Я удивился такой быстроте.
