В полночь разбудили. Спустились по крутому берегу к Днепру. Оказывается, с нами будет наступать отряд махновцев – человек двадцать. Их атаман Бурлак, высокий, представительный парень в синей бекеше, разговаривал с командиром полка. Он (атаман) как знаток своего дела (повстанчества) и знает местность, берется доставить все для переправы и идти первый. Оказывается, генерал Врангель заключил с Махно союз[195]. Не знаю, насколько прочен будет этот союз. Махновцев пока не видел.
Тихо. Все ведут себя как-то сдержанно. Оказывается, Бурлак уже пригнал душегубки для переправы и еще обещает пригнать большой дуб-лодку. Махновцы во всем содействуют. Но пока всего налицо три душегубки. Действительно душегубки – того и гляди перевернется. Три человека село, и борта почти в воде. Нужно переехать сперва реку Конку – рукав Днепра, – затем перейти (версты три) остров Пидпильный, а потом переправиться уже через Днепр. На острове иногда бывала большевицкая застава, а потому наши держат себя осторожно. Остров большой. Верст 5 длины и версты 3 ширины. Весь в дремучем лесу. Земля нетронута, так как остров весной заливается совсем. Наш 1-й батальон уже переехал на остров, переезжает 2-й. Командир полка волнуется. Говорит, что трех лодок мало, нужно еще. Бурлак говорит, что послал своих хлопцев за лодками, но их еще нет.
Мы уже на острове. Темно, хоть глаз выколи. Тихо. Даже лист не шелохнется. Только трава шуршит под ногами. Идем тропинкой гуськом за проводником около часу. Вот и Днепр – он неширокий, ¾ версты, если не меньше.
Будем сейчас переправляться через Днепр. Это будет наш третий десант в этом году. Будет ли он удачен наконец?
Лодок нет, их ждут оттуда. Подошел 2-й батальон полковника Белова. Полковник Логвинов ходит на цыпочках и шепотом приказывает: не курить и не шуметь. Всматриваемся в большевицкий берег. Темная полоска лесу. Может быть, они там уже заметили и наблюдают за нами. Что-то ожидает нас завтра? Логвинов беспокоится – уже 9 часов, а лодки – еще ни одной. Пришел поручик Аболишников с пленным телефонистом. Поручик что-то ругается, сердитый страшно. Называет пленного ослом, ж… с ручкой и т. п. Я поздоровался с поручиком. Он ничего не ответил. Мы лежим на траве и смотрим туда. Через полчаса поручик Аболишников ищет меня.
– N, – сказал он мне, – идите, проведите линию через Конку!
– Виноват, господин поручик! – сказал я. – Вы ошиблись, я же не в команде связи!
– Ничего я не ошибся… Командир полка приказал вас обратно назначить в команду…
Я удивился. Наверное, Яновский постарался.
– Идите, идите! – торопил меня Аболишников. – А то эти пленные – бараны, приказано с первой лодкой навести связь, а они еще и не начинали…
Идем обратно. Итак, я опять в команде. Сели в лодку, переехали в Ушкалку. Здесь уже до берега есть линия. Я взял моток кабеля. Почему нет катушек, не знаю. Ну и публика. В таком деле только можно работать с хорошо смазанной заизолированной и проверенной катушкой, а у них мотки.
Два мужика. Может быть, потомки запорожцев, сильными руками удерживают душегубку. Я сижу на корме и разматываю кабель. Поручик Аболишников на носу, он что-то сердитый. Кабель облегченный, и течением его относит вниз. Гребцы гребут быстро, потому что лодку относит течением. Моток зашморгнулся[196]. Не успею размотать. Не хочу сказать Аболишникову – он сердитый. Думаю размотать. Но гребцы гребут.
– Стойте! – говорю я; они держат лодку, но течением ее быстро относит.
– Что там? – пробурчал поручик.
– Господин поручик, – говорю я для оправдания, – запутался, почему нет катушки?
– А черт бы его забрал! – выругался он. – Назад.
Вернулись обратно. Мотки есть, но не заизолированы. Будет утечка тока. Пришлось бегать за катушкой. Наконец провели. Гребцы страшно намучились с нами. Тянем линию через остров. Часа в два ночи довели до берега, где стоял полк. Включили аппарат. Ушкалка не отвечает. Приходится идти обратно поверять линию.
– Идите обратно, – говорит Аболишников мне. – Если в воде будет порыв, то протяните новую линию!
Тоже удовольствие. Идти в темноте по острову три версты, а там возись с линией. Уже 2 часа ночи. Темень страшная. Пошел обратно. Линию пропускаю в руке. Кусты, деревья, канавы. Раньше их не было. Если бы не линия, то заблудился бы окончательно. Может быть, по острову бродят большевики, не зная, что наши здесь. Ведь остров нейтральный был. Немного пробрал страх. Вот линия порвана. Один конец держу, а другого нет. Я привязал линию к дереву. Заметил это дерево и пошел по траве искать другой конец. Сучья трещат, шелестят кусты. Я ползаю как дурак, а линии нет. Вот если бы кто увидел меня сейчас. Ночью человек лазит по траве и что-то ищет; подумали бы – сумасшедший. Темно. Одно небо синеет с миллионами звездочек и на нем вырисовываются очертания деревьев. Я уже пал духом. Что делать? Нет линии, не найду и не знаю, в какую она сторону. Тропы тоже нет. Я посреди острова. Мною овладело отчаяние.
