Сегодня в местной газете напечатана статья «Предвестие победы». Это замечательное предвестие состоит в том, что… Киев оставлен уже большевиками и его заняли поляки и петлюровцы. Это дает большие преимущества не полякам, а именно большевикам. Вместо того чтобы быть привязанными к городу, они могут свободно избирать хорошие позиции. А главное, — скоро они победят и без боя: польские рабочие и польское крестьянство сами подымутся против панов.
В городе суета. Дуня ходила туда. На улицах резкий ветер, почти буря, и такое же смятение среди людей. Движутся автомобили, тащат мебель, спешат куда-то. Скоро, вероятно, наступит и второе предвестие победы, — придется оставить Полтаву. Отступление. Опять взрываются под Киевом едва налаженные мосты, опять портятся пути, портят подвижной состав и т. д. Среди людей положительное безумие, а в это время природа в зловещем молчании подготовляет свой удар. Опять засуха продолжается, и яровые посевы гибнут… Вчера было заседание совета раб‹очих› и солд‹атских› депутатов. И опять главный мотив — нападение на меньшевиков, которые, однако, решили мобилизовать свою партию на защиту… не своего и безнадежного с их точки зрения дела…
Что-то принесет новая волна. Говорят уже о польских погромах… Что бы ни случилось, — евреям приходится дрожать первым.
Сегодня возчик привез дрова. Серый, сердитый мужик, давно живет в Полтаве. Привез дрова от города на сильно заморенной лошади. Говорит вообще сердито. Когда мы немного разговорились, а может быть и вследствие получения на чай, пустился в рассуждения вообще. Сказал между прочим:
— Був у нас Микола дурачок, хлiб був пьятачок. А прiйшли розумные коммунисты, стало нiчего iсты. Хлiба ни за яки гроши не купышь…
Это опять то, что носится в воздухе и рождается само собой без всякой агитации и сразу находит свою форму. Такие обобщения в меткой, чисто народной форме возникают теперь отовсюду, как снег в воздухе осенью.
Рассказывал еще Л. Происходило вскрытие сейфов. Рабочий с мозолистыми руками, слесарь, производивший вскрытие, вдруг говорит:
— Вот уже два года я делаю эту работу. Берут имущество буржуазии, — впрочем, я не люблю этого слова… Скажем, имущих классов. Но я еще не видел, чтобы это имущество попадало в общую пользу… Вот эти золотые часы… Они попадут к красной буржуазии… А вот у меня как были железные часы, так и останутся, да и не надо мне других… А что теперь уже образуется красная буржуазия, то это верно…
На замечание председателя, что лучше заняться делом и что за такие речи можно ответить, рабочий сказал спокойно:
— Я ничего не боюсь.
Вот это «ничего не боюсь» тоже носится в воздухе. Выводы формулируются в краткие понятные формулы и начинают проявляться откровенными разговорами. И против этого бессильны всякие репрессии. А «красная буржуазия» — неосторожно сказанное, но меткое слово. Можно видеть многих коммунистов, не могущих отказать себе в удовольствии пощеголять с дорогими перстнями, портсигарами, затейливыми мундштуками… И этот раз прибежал человек с сообщением, что ему известно, что в сейфе такого-то есть особенный мундштучок… Так нельзя ли как-нибудь?.. А в прошлом году вещи из сейфов сваливались в кучи без описей…44
Вчера проехал Луначарский и прислал мне с молодым коммунистом письмо. Напоминает мне, что я «в свое время довольно сурово отнесся к нему и хорошо помнит мою статью, которая, однако, в то время была в порядке вещей: в то время трудно было рассмотреть настоящую сущность совершающихся событий. Я продолжаю думать, — пишет он далее, — что я был более прав, противопоставляя Вам свою точку зрения в посвященной Вам юбилейной статье, написанной со всей моей к Вам любовью…»[64] Пишет, что собирался побывать у меня, но поезд военного комиссара, с которым ему необходимо ехать, уходит раньше, чем он ожидал. Мне очень жаль, что не пришлось с ним повидаться. Любопытно, и это был случай выяснить себе многое и, м‹ежду› прочим, выяснить также свою точку зрения перед одним из теперешнего центра. У меня складывается в голове проект письма, с которым хочу к ним обратиться. Пожалуй, лучше всего обратиться именно к нему. Можно будет писать, как к литератору…
