Погода замечательная, и я сначала хотел ехать в Локарно, но проспал поезд, потом валялся полдня на лужайке, потом ходил гулять в лес на Цюрихберг, потом хотел пойти фотографировать озеро, но по дороге увидел юных швейцарцев, играющих в фризби на поляне у университета, решил, что буду лучше их фотографировать издалека. О, они прекрасны, эти швейцарцы!
Два дня провел в Тессине. Был на могиле Георге. Великие знают, где надо умирать. В доме не работает интернет, сижу в парке у университета, уже ночь, накрапывает дождь.
Итак, на прошлой неделе я понял, что прожил в Цюрихе уже полгода, а Швейцарии еще даже и не видел, и решил путешествовать. Поехал в Тессин. Локарно, Баллинцона, Лугано, Сильс-Мария. Уже одна дорога из Цюриха в Тессин через Сен-Готард поражает ирреальными видами, открывающимися из вагонного окна. Можно сразу узнать, кто в вагоне турист, а кто из местных жителей. Туристы восторженно вплющиваются в стекло, а швейцарцы к своим природным красотам равнодушны и читают всю дорогу газеты. Горы встают друг за другом, отражаются в покойных водах озер, водопады низвергаются в изумрудные долины, где пасутся стада, а вечерами туман стягивается к укрытым снегами вершинам гор, и леса у подножий, днем изумрудно-зеленые, становятся мрачно-серыми, и лишь изредка можно увидеть свет, зажженный в одинокой пастушеской хижине. Туда и обратно ехал двумя разными поездами, и, надо сказать, что дорога более скорого и дорогого евросити из Милана в Цюрих проходит по местам более живописным, нежели путь интерреджио из Цюриха в Лугано. Впрочем, разница небольшая: на обратном пути дольше ехали вдоль прекрасного Фирвальдштетского озера, и путь чуть более головокружительней.
В Локарно, в Минузио искал могилу Георге. Видел на горе церковь и думал, что Георге должен быть там, наверху. Стал подниматься по крутым улицам вверх, хорошо, что было нежарко, а потом заслышал немецкую речь и решил спросить, где кладбище. Старуха с напомаженными губами в соломенной шляпе, в шелковой рубашке, с засученными рукавами и руками с тонкой, как папиросная бумага кожей, сквозь которую были видны синие вены, — она сажала цветы, — сказала, что кладбище внизу, почти у озера; рядом церковь, где Георге отпевали. Церковь очень маленькая, внутри тесно, на потолке и стенах убого намалеванные картины из библейской истории. Пахнет нафталином. Рядом с церковью лавка старьевщиц. Итальянская и немецкая речь. Понятно, почему Георге приехал умирать сюда. Это было для него так естественно! (Понятно, почему Рильке лежит в Валлисе.) Старая супружеская пара рассказывала хозяйке лавки, что переезжает из Вены в Локарно, что раньше они жили в Цюрихе, а теперь хотят купить себе книжный шкаф. Много старых книг, старой посуды и тысячи прочих ненужных вещей. Старые саквояжи и чемоданы, неподъемные. Два дома вниз. Кладбище. Большая плита из светло-серого гранита, на нем выбиты георге-шрифтом почти невидные буквы, Stefan george, больше ничего. По краям плиты лавровые кусты, семь, аккуратно пострижены, в глиняных горшках. Рядом могилы людей Георге: WS, KW, Ф. Георге должно быть хорошо: тихое зеленое озеро, величественные горы вокруг. Умереть и лежать в Швейцарии: мудрость великих людей.
В Тессине роскошная бедность. Полуразвалившиеся виллы ценой несколько миллионов франков, с огромными цветущими садами. Прекрасный мягкий воздух. Мало русских.
А вечером в парке у университета, в темноте, писал ответы на имейлы, читал новости. Наверху в черном небе сверкали бесшумные молнии. Потом прошел дождь. Сперва редкие крупные капли, потом частые крупные капли. Я успел засунуть ноутбук в чехол, потом в сумку, побежал к дому, дождь набирал силу, полил стеной, я забежал в туннель под спортзалом технического института, там стоянка для велосипедов. Стоял один (и несколько велосипедов) перед закрытыми дверьми спортзала, смотрел на то, как вода заливает туннель и ветер кружит водную пыль под лампами. Думал, что если бы я сейчас был героем фильма ужасов, то в этот момент появился бы жуткий маньяк — непременно — и зарезал бы меня самым жестоким образом. Но никто не появлялся, в повседневной жизни жуткие маньяки почти не встречаются, и ужасы, конечно, другие. В Цюрихе, как я узнал из газет, безработный мужчина насмерть забил пенсионерку сковородкой.
Когда приходит лето, я начинаю мучаться от своей бесформенности. В понедельник утром после занятий бесцельно ходил по магазинам, несколько раз сталкивался с накачанным парнем в темно-синей майке, с цветком, вытатуированном на предплечье, в шортах. Один раз он задрал майку и начал почесывать свой мускулистый живот. Красивый. Мы живем глазами. (Но вчера на пути из Тессина до Цюриха я на мгновение подумал о том, что красота гор, озер и водопадов красивей красоты человеческого тела.)
Видел уличного проповедника: читал хорошо поставленным голосом проповедь у дома Лафатера.
