Дружески Вас обнимаю, дорогой Анатолий.
Ваш. С. ЕСИН Июнь 2009 г.
17 июня, среда. Естественно, спал плохо, я всегда плохо сплю перед судом. Вдобавок ко всему, ошибся и вместо того, чтобы встать в половине восьмого, вскочил на час раньше. Уже со двора вернулся и минут сорок продремал на диване. В среду должна была выйти «Литературная газета» со статьёй о моей с Марком книге Жени Сидорова. Я волновался, выйдет ли или нет? О том, что статья вышла, узнал уже в институте. Сразу же попросил повесить ее на нашу небольшую выставочку в холле. Суд начался во время, в девять тридцать, и на этот раз все-таки все закончилось, хотя опять Ф. Ф. не было. В коридоре встретился с юристом Литгазеты Сашей, он рассказывал о другом судебном деле, где он тоже борется с ревнителями своей чести и высокого достоинства. Это процесс, где истцом является Лев Котюков, о котором газета написала – Саша опять ответчик – много занятного. Я обычно никогда не читаю приложение к газете «Подмосковье», но, ознакомившись с ксероксом статьи, решил, что надо читать и приложение. И рассказ Саши о чуть ли не дюжине свидетелей, которые явились на суд, чтобы петь Котюкова, как «великого русского поэта», – в текстах, редактируемых самим Котюковым, есть и такое, – и сама статья в «Литгазете» о руководителе подмосковной писательской организации показались мне чрезвычайно смешными. Во всей этой деятельности вкуса маловато. Скажу более, на всякий случай я узнал следующеезаседание суда по этому делу.
Наш процесс продолжался минут сорок. Ф. Ф. Кузнецов опять не пришел. Саша довольно ярко защищался, я тянул свою песню, что статьи не писал и текста ее не видел и «запугивал» требованием вызвать на суд кого-нибудь из «Литгазеты», кто статью получал или хоть раз видел автора или курьера, ее доставившего. В процессе судебного разбирательства я задал вопрос, почему из большого списка подписавших статью, связанных с честным и достойным Ваней, так много людей, например, С. В. Михалков или В. И. Гусев, не стали ответчиками? Юрист честного и достойного Вани сказал, что эти люди попали в этот список случайно. Я тут же сказал, а может быть, и я попал в это список случайно? После десятиминутного перерыва судья Пашкевич объявила, что в иске честного и достойного Вани к «Литературной газете» отказано. Мне даже стало грустно. А я все по инерции ругаю наш российский суд!
В три часа состоялось заседание Госкомиссии. Мы опять разделились с А. М. Турковым: я принялся за прозу и драматургию, А. М. стал пропускать поэзию. Понимая, что утром ничего из-за суда не прочту, я все старательно изучил, в том числе и тексты Кузанковой, нашей бабушки, которая уже далеко за шестьдесят заканчивает институт. Защита прошла довольно быстро.
18 июня, четверг. Утром к десяти иду к нотариусу, чтобы открыть дело о наследстве и выписать Виктору генеральную доверенность. По ней, приехав к себе в Пермь, он должен переоформить мою машину на себя. Все прошло довольно быстро, но когда на столе у юриста, готовящего документы, я раскладываю бумаги, вдруг опять начинаю плакать. Кто бы мог предположить что-либо подобное. Не было еще дня, чтобы что-то мне не напомнило о В. С., и чтобы глухая тоска не толкнула сердце.
В три часа у меня сегодня ученый совет, в четыре экспертный совет по наградам, а в шесть юбилей у Г. А. Орехановой во МХАТе.
Надо сказать меня редко посещают собственные оригинальные мысли.
