Совет по наградам на этот раз прошел быстро и без особых споров. Очень хорошо держал планку Масленников. С ним вместе мы спросили, кто такой Болгарин и каким образом он может претендовать на орден «За заслуги перед Отечеством», будучи только средним сценаристом, и вместе мы постарались передвинуть с медали на орден Валерия Попова и Кураева – тоже, кстати, фигуры из словесности, но другого разряда. На совете из знакомых и близких мне людей были директор Исторички Бриль, Масленников, был также Анатолий Миронович Смелянский. Уже на улице в присутствии Жени Кузьмина, нашего выпускника, и еще недавно командовавшего в минкульте всеми библиотеками, разговорились. В МХТ у Табакова все еще идет невероятный экономический скандал. Новая подробность: взяли какого-то главного театрального компьютерщика и в качестве предварительной меры отправили в тюрьму. Смелянский ходил к министру подписывать какое-то письмо в защиту. Поговорили с Женей о последних министрах, он жалуется, что на те книжные проекты, которые он вел, уйдя из министерства, сейчас, несмотря на все заверения власти, денег все же нет.
Какое счастье, что и МХАТ, где должен был состояться юбилей, и институт, и министерство культуры – все это территориально рядом. Как и обычно, почти все праздники во МХАТе происходят с точностью и торжественностью литургии. Сначала все собирались в литчасти у Галины Александровны Орехановой, а уже потом отправились наверх в столовую. Но еще до этого со мной случился небольшой казус. Я, нажимая кнопки на лифте, видимо, ошибся и, выскочив из кабины, вдруг обнаружил себя в длинном коридоре с массой дверей. На первой же к лестничной площадке стояло «Доронина Т. В.». Но ведь со мной ничего случайного не происходит. Я торкнулся в дверь, вернее приоткрыл дверь, уверен, что никто меня не видел. Еще до того, как я увидел, вернее, только почувствовал Доронину, я услышал два женских голоса, они о чем-то разговаривали. Потом успел разглядеть в довольно большой комнате ее саму, сидящую с книгой в руках под несколько старомодным большим на подставке феном, которые раньше стоял в парикмахерской. Я увидел что-то не стыдное, но почему-то для меня значительное.
Потом, через час, когда она, традиционно входя в зал последней, как и полагается богине, вошла в зал, где уже прозвучали первые тосты, я просто ахнул, как она была свежа и хороша. Вот она, технология красоты божества. Как прекрасно была одета, как роскошна была ее прическа, у меня невольно вырвалось, из чего родилась эта красота.
Юбилей Г. А. был торжественно и расчетливо совмещен еще с одним праздником: вручением Т. В. премии «Глас народа», которую еще зимой ей присудила «Советская Россия». Был Валентин Вас. Чикин, ему пришлось говорить о двух героинях сегодняшнего вечера. Собственно, были все свои, и все люди знакомые. Володя Костров с Галей, мои знакомые артисты, кумиры.
Потом очень неплохо говорил В. Н. Ганичев, вручил с лентами два ордена. Стол был как всегда, выше всех похвал, но с традиционным для МХАТа русским, национальным оттенком, без излишеств и непривычных для нас разностей, вкусно и достойно. На этих вечерах во МХАТе меня всегда поражает торжественность и уровень выступлений. Никакого падения уровня, каждый раз какие-то новые и новые понимания жизни и ответственности перед ней. Приехал домой в одиннадцать. Здесь уже пьяненький Витя и Игорь, потом пришел еще с бутылкой и Жуган, я чего-то ко всем вязался с нравоучениями.
По телевизору: опять разбился еще один военный самолет из фирмы Сухого, предыдущий разбился в среду.
Занимался дневником. Витя заканчивает обшивать дом. Мне иногда становится страшно, когда он залезает по лестнице на самый верх – это почти три этажа. Вокруг ходит Володя Шемитовский и дает разнообразные советы. Я немножко волнуюсь, не явится ли опять Константин Иванович с вестями об участковом. В теплице у меня с помощью Маши разрастаются помидоры, и возникает выставочный порядок. Если бы еще с небольшими промежутками не лил дождь.
Фильм «Тарас Бульба» со знаменитым Ступкой в главной роли. Это из коллекции С. П., которую он постоянно возит с собою. Фильм, конечно, очень неплохой, но мне всего этого мало. Любая инсценировка крупного произведения литературы всегда оставляет горечь. Специфика кино, а может быть, представление о специфике молодого зрителя, который в основном и ходит в кино, заставили Бортко «вписать» в картину то, чего отродясь не бывало у Гоголя. Эротическую сцену с дочерью воеводы, когда Андрий кинжалом режет на ней шнуровку корсета. Ах, эти плечи и губы! Но дальше – больше, уже под конец, после смерти Андрия, возникают и роды и даже сын красавца казака. Гоголь, правда, всюду в первых изданиях пишет
