Разочарования в инсценировках большой литературы неизбежны всегда, слишком уж большой заряд смыслов врезывает она в наше сознание. Также совсем недавно, вечером, вернее ночью, в Москве во время бессонницы смотрел одну из самых удачных – «Лолиту» с ……., но ведь и это не совсем набоковская Лолита. А инсценировка по Прусту, снятая Ларсом фон Триером! Разве это тот щемящий в собственных подтекстах Пруст, которого мы знаем? И там, и там что-то конкретное, вещественное, иногда очень плотское, как встреча с проституткой у Триера, или «раскачивание» Лолиты над Гумбертом. Эти конкретности скорее добавляют и визуализируют наши смутные картины, но и упрощают, убирают тени и неразгаданные мучения. Любая большая литература в кино почти всегда полностью или частично обречена на поражение.
Так и здесь, в «Бульбе», для меня, недавно прочитавшего текст, многое не смыкается. В памяти мои собственные неотчетливые картины. Конкретный образ всегда враг картин, вырастающих из слова.
Лег, наверное, около двенадцати, потому что еще в темноте ребята долго возились, но и потом, когда они закончили работу, чего-то за стенкой долго шумел телевизор, и слышались голоса. Шашлык и баня субботнего дня у них завтра, уже когда я уеду, но пиво, видимо, пили.
Тот же немецкий рейс, маленький, по словам Лены, самолет, не кормят, но обычно прилетает на пятнадцать минут раньше и не очень дорогой. На этот раз все таможенные и пропускные процедуры прошли довольно быстро. По дороге домой все же, как и решил раньше, пришлось заехать на дачу к С. П., чтобы отдать Андрею телефон. Для Лены это еще и познавательная экскурсия в забытую жизнь. Едем, перебираясь с Киевского на Калужское шоссе, по задворкам строительной ярмарки. Чего здесь скажешь, но очень скоро оказываемся в Ракитках. Опытным взглядом Лена взглянула на все хозяйство и похвалила С. П. за то, что он построил маленький домик: через двадцать лет стоить будет только земля.
В машине, по дороге из аэропорта, мы начали всякие разговоры – о политике, литературе и искусстве, об евреях – как всегда (к этому вопросу Лена относится особенно болезненно, а я сладострастно) и о многом другом. Но гвоздем программы оказался поразительны эпизод, связанный с ее недавней операцией на глазах. Делали ее в Берлине. Конечно, у немцев тот уровень общественной медицины, который нам и не снился. Лена, сама доктор медицинских наук, говорит, что если бы вовремя не уехала в Германию, она бы просто пропала. Разговор не идет даже о таких крупных операциях, как операция на почке, сразу по приезде в Германию ей пришлось такую операцию сделать. Даже такая вещь, как иногда не решаемая у нас проблема с зубами, там быстро идет за счет государства, больной доплачивает мелочь. Я тут же вспомнил, как полтора года тому назад С. П. делал точно такую же операцию на хрусталике глаза. Операция была платная, очень дорогая, от названной мною суммы Елена даже присвистнула. Может быть, и у нас пенсионерам ее делают бесплатно, но на другом уровне. «Вам какой хрусталик, наш или американский? Американский – платный». Помню, как перед этой операцией, где замена хрусталика в каждом глазу стоила по 100 тысяч рублей (такие деньги у С. П. оказались после смерти его матери Клавдии Макаровны, когда он продал в Воронеже её квартиру), так вот, перед этой самой операцией от моего друга потребовали кучу справок и кучу анализов: и о состоянии зубов, и анализ крови на иммуннодефицит, и анализ на свертываемость, и анализ крови на сифилис и многое-многое другое. Как подобный же эпизод освещает Лена? Сначала она побывала у офтальмолога в знаменитой берлинской клинике «Шарите». Тот дал ей направление в какой-то центр, где ее почти сразу же осмотрел врач и сказал: «У нас случайно есть место на завтра, на 9. 30 утра. Если хотите, мы вас на завтра запишем». И вот на следующий день, в 9. 30 утра моя сестра Елена эту операцию сделала. Через два часа, с нашлепкой на глазу, на метро она уже уехала домой.
Я, собственно, потому так подробно пишу обо всем и сравниваю немецкую и русскую бюрократию, что буквально на этих же днях вплотную столкнулся с нашим отечественным делопроизводством. Теперь выговариваюсь. Но всё по порядку.
