Взял машину, чтобы в конце дня, когда уже не будет сил двигаться, удобнее было бы возвращаться. В метро последнее время ездить просто боюсь, жуткая скученность, пахнет несвежим телом, боюсь, что кто-нибудь начнет дышать в лицо. Итак, ездил на машине, поэтому – а телевизор я последнее время из-за отсутствия свободного времени, смотрю мало – и по радио услышал о похищении восемнадцатилетнего сына одного из руководителей какой-то нашей нефтяной компании. Парень, естественно, учился возле меня в Керосинке, его усадили в автомобиль прямо возле вуза и продержали, до того, как выпустили, два месяца. По словам радиодиктора неизвестно, получили ли за него выкуп или нет. Выкуп вроде бы состоял из 5 миллионов евро. Пока арестована одна из женщин, причастная к похищению, она чеченка. В связи с этим я вспомнил эпизод, который наблюдал недавно. Я шел к Ленинскому по переулку от Молодежной улицы. Практически на углу возле банка «Москва» – «Керосинка» на другой стороне Ленинского – останавливается очень дорогая легковая машина. За рулем опять очень молодой парень. Он выходит из машины с легкой сумкой, не оборачиваясь и не перепроверяя, закрывает машину и ставит на сигнализацию. Для меня это уже образ молодости, которую мое поколение не могло и предположить. Я смотрю ему вслед. Понимаю, сын олигарха или очень богатого человека. Мальчик пересекает Ленинский не по переходу, идет свободно и легко, с небольшой горочки мне видно, как он проходит двор, поднимается по лестнице и входит в здание. Так и ни разу не обернувшись. Хотел ли он здесь учиться? Время летней сессии. По собственному ли пошел учиться желанию, или чтобы сохранить наследственный нефтяной капитал? Я думаю о детях очень богатых людей, которым доступно все. Что же у них на душах, какие они ведут разговоры, каковы их отношения с родителями? Тогда я не думал о риске быть сыном очень богатого человека.
По радио же: Абрамович, несмотря на кризис, строит себе какую-то очень дорогую яхту.
Собственно на совете сегодня лишь один вопрос: выборы на должности, это, значит, ректор заключает контракт на следующий срок. Институт уже давно бурлит, потому что на кафедре русского языка и стилистики, тайным голосованием, чего у нас в институте сроду не было, не рекомендовали совету избирать Надежду Годенко, т. е. практически забаллотировали. К этому были свои объективные причины, о которых всем известно. Надя иногда срывается, ее приходилось заменять, но институт для нее все, и вряд ли без него она сможет жить. Вдобавок ко всему на это место, кроме самой Годенко, были поданы документы и еще одной преподавательницы, которая по договору работала у нас с иностранцами. Такого тоже не было, чтобы на штатное, именно штатное, а не вакантное место кто-нибудь претендовал. Как я понимаю, и новый завкафедрой Камчатнов, который от Надежды имел только огорчения и сложности, и начальство, которому все время приходилось с этим разбираться, хотели бы, чтобы Надежда ушла. Потом, когда были просчитаны голоса, так и оказалось: четыре голоса были поданы против Годенко. Сделаю предположение, что это ректор, зав. кафедрой и два проректора, представляющие у нас в институте свою сплотку. Остальные, как я понимаю, отчетливо представляли себе, что начнись подобное увольнение через голосование на Ученом совете, оно может оказаться роковым для каждого. В моменты самых серьезных разногласий, когда дело касалось работы, никто из злейших врагов никогда против недруга не голосовал.
Впервые, пожалуй, совет не промолчал и пошел против воли ректора и начальства. Начала, кажется, Л. М. Царева, озвучив тезис о нашей ответственности, как коллектива, потом выступил Скворцов, который сказал, что будет голосовать за Годенко, и выступила Кочеткова. Я спросил, зная ответ, были ли в течение года приняты какие-либо административные меры. Миша Стояновский, который вопрос докладывал и который прекрасно понимал, куда я гну, несколько взбеленился и сказал, что готовился какой-то приказ, но он так и не появился. Тогда я сказал фразу о том, что, не предприняв никаких мер, руководство перекладывает решение очень трудного вопроса на плечи ученого совета.
Во время совета пришла эсэмэска от Вити: «Диплом уже получил, еду домой». Когда поздно вечером пришел домой, сразу же стал этот диплом рассматривать.
