Слушал радио, пока не подъехал на машине Паша Быков. Мы с ним вместе собрались на похороны матери нашего общего знакомого, а для Паши в какой-то мере и учителя, Владислава Ивановича Пьявко. Пашу, как и обещал, накормил завтраком. Я помню, что парень он энергичный: съел и мясных щей плошку и поел плова. Ехали хорошо, много говорили о разном: и о театре, и о наших с Пашей общих знакомых. Похороны, вернее прощанье, - это в морге Боткинской больницы. Здесь я прощался и с Юрой, моим братом, и с Сашей Науменко, моим другом, о котором все время помню. Было морозно, я все боялся за цветы, которые купили возле метро «Университет»: два букета, в каждом по четыре розы. Две белых, и в одном букете две алых, а в другом - две желтых. Матери Владислава Ивановича было, конечно, за девяносто, но и в гробу она лежала удивительно молодой и, судя по фотографии, была еще и удивительно при жизни красивой женщиной.
После прощанья я долго стоял с непокрытой головой на улице. Паша повез меня в институт. По дороге мы еще заехали пообедать в маленькое кафе у Никитских Ворот. Уже в институте я почувствовал, что заболеваю, но вернуться домой было невозможно, потому что к семи предстояло отправиться на вечер «Литературной газеты» в любимый мною Малый театр. Выручили меня наши женщины: посоветовали некое неизвестное мне раньше лекарство «Афлубин» - по десять капель через каждые полчаса. К пяти часам у меня все в груди от надвигающейся простуды хлюпало, но разболелся я уже вечером, после окончания всего торжественного мероприятия. Пошел в театр вместе с Юрием Ивановичем Бундиным.
Все поначалу было хорошо, пока я не обнаружил, что места для нас определили на втором ярусе, аж под люстрой! Конечно, это не злой умысел, а если и злой, то, полагаю, что не очень доброжелательных людей из команды Неверова. Я бы сказал, что даже знаю конкретно, кто так постарался. Сдержался, чтобы не уйти, и со своего высока наблюдал писателей, сидящих в партере. Главное, что многих повидал, даже тех, о которых и позабыл и обнаружил, что еще больше людей, чем я предполагал, помнят, знают и рады были со мною поздороваться.
Сам вечер, как мне показалось, прошел не очень удачно, рангом ниже, чем газета заслуживала. Не было обещанного президента, премьер-министр ограничился телеграммой, никого из людей первого ранга, даже министра культуры или кого-либо из его замов. Присутствовал лишь министр связи и коммуникаций Щеголев, в своей речи, когда коснулся писателей, вспомнивший первым делом Окуджаву. В первом ряду сидели Распутин, Крупин, Поляков и слушали всё это. Не очень понравились мне репризы, которые произносили сначала ряженые Пушкин и Дельвиг, а потом к ним присоединился Горький. Объявленных в программе Михаила Плетнева, Татьяны Дорониной, Александра Ширвиндта и Евгения Евтушенко не оказалось. Евтушенко заменил вечно бодрый Дементьев. Еще до этого Юра Поляков сетовал, что, дескать, друзья газеты, которые быть бы должны, отказывают. В частности, ссылался на Евгения Александровича и Авангарда Леонтьева. Видимо, последнего хотели поиспользовать в интермедиях. Два номера были для меня бесспорны - это студенты училища им. Щепкина. Один номер их я, правда, видел - выступление «грузинского» ансамбля и джигитовка. Но вот преимущества взгляда сверху вниз: номера мне показались еще остроумнее и веселее, чем в прошлый раз на вечере училища. Да все театральные номера, хотя и без, так сказать, первых лиц, были любопытны. Ну, что сказать о моем любимом МХАТе, - они разыграли мотивы из «Евгения Онегина». Пели - Чубченко и Максим Дохненко, даже что-то напевал Валентин Клементьев. Елена Коробейникова, в белом платье и красном берете, - Татьяна. Мне кажется, что все тексты для капустников и вечеров МХАТа пишет Евгений Федотов. Смешно читал свои пародии Анатолий Трушкин - очень остроумно и без какого бы ни было человеконенавистничества.
Вот банкет был ничего: все как-то с удовольствием ели и разговаривали.
В институте продиктовал Е.Я. статью о книге Туркова; кажется, получилось, и сразу же в театре отдал статью Неверову.
